Король червей

 Скачать в формате .epub можно здесь.

 

Повесть

 

I

Пришло сообщение — смартфон выдал замысловатую вокальную трель высоким женским голосом. Роза при этом звуке возводила очи горе и вздыхала, а иногда, в минуты раздражения, просила Михаила поменять сигнал уведомления. Но его чем-то привлекал этот немелодичный, но выразительный напев под названием "кулнинг", которым шведские пастушки когда-то созывали скот и отпугивали волков.

Михаил зашарил по тумбочке. Наткнулся на смартфон, поднёс его к глазам, с трудом их разлепив. Сообщение было от Толяна: "Ты как, Ворон?" И правда, как? Михаил протестировал своё самочувствие. На удивление неплохо, несмотря на вчерашние обильные возлияния. Действительно, даже не неплохо, а прямо-таки хорошо, словно накануне он не просидел несколько часов в гостях у своего старого друга Анатолия Балабухина, наливаясь разными напитками и поглощая закуски, а неторопливо гулял целый день по сосновому лесу или по берегу какой-нибудь тихой подмосковной речки. Да, в смысле физического состояния всё обстояло удовлетворительно. А вот морального…

Нет, поначалу всё шло прекрасно. Балабухин оставался таким же, каким он был и в юности — дружелюбным и открытым мужиком. Правда, Михаил подозревал, что прежнее естественное дружелюбие у Толяна теперь стало напускным, наигранным — ради пользы дела, ради успеха в карьере и в бизнесе. Анатолий возглавлял крупный производственно-торговый холдинг, ездил то на "рейндж-ровере", то на недавно приобретённом ради демонстрации патриотизма лимузине "аурус" и обладал большим поместьем на Новой Риге.

А потом заявился Жора. Причём заявился без приглашения — Толян даже выразил неудовольствие по этому поводу своему младшему брату. Жорик извинился, сославшись на внезапное желание повидать "старшо́го", довольно быстро набрался и принялся подначивать Михаила:

— Ну что, Воронок, как разносчицкий бизнес? Полным-полна твоя коробочка?

— Вспомнил! Ты бы ещё спросил, как мои успехи в школе, — холодно ответил Михаил. В девяностых он непродолжительное время подрабатывал "менеджером в канадской компании", иначе говоря — ходил по улицам с набитым баулом и впаривал гражданам мелкое китайское барахло вроде калькуляторов, карманных ножиков и электрокипятильников. И надо же было такому случиться, что в один из торговых дней он нос к носу столкнулся с Жорой, который в то время ещё учился в универе. Жора поднял Михаила на смех, обозвал "коробейником" и с тех пор при каждой встрече (которые, к счастью, были нечастыми) припоминал ему ту историю, а также вообще неумение Воронкова приспособиться к реалиям новой экономической политики — и это при том, что сам фактически сидел на шее у старшего брата. Он занимал в холдинге необременительную и денежную должность начальника департамента по связям с масс-медиа, но даже не имел соответствующего образования. Работу за него выполняла пиар-служба.

— Чем же ты сейчас занимаешься? — не отставал Жора.

— Книгоиздательством.

— Ух ты, круто! Сеешь разумное, доброе, вечное, да?

— Хочешь, тебе сделаю посев? — не сдержался Михаил.

— Нет, спасибо, — осклабился Жора. — Обойдусь.

— Не сомневаюсь. Я всегда знал, что книги — не про тебя.

В таком духе их общение тянулось весь вечер, то затихая, то возобновляясь. Толян случайно услышал фрагмент пикировки и приструнил брата, чем ещё больше ухудшил настроение Михаила. И сейчас, вспоминая вчерашний день, он даже поджимал пальцы на ногах от досады.

Михаил вернул смартфон на тумбочку, встал и направился в туалет. Справляя нужду, умываясь и чистя зубы, он старался не думать ни о чём, чтобы не вспоминать вчерашнюю неловкость. Но когда вернулся в комнату и принялся одеваться, то вдруг осознал, что находится в квартире один и понятия не имеет, где Роза. Вчера она сказала, что поедет к подруге Лене. Может, заночевала там? Вроде не собиралась, и даже ничего не написала о своих планах…

Михаил схватил смартфон и набрал номер Розы. После пары длинных гудков запищали короткие. Ещё и ещё раз — результат тот же. Воронков не допускал мысли, что Роза нарочно сбрасывает его звонок, и заволновался: вдруг что-нибудь случилось? И вообще, куда Роза могла податься в воскресенье утром, при её-то манере проводить всю первую половину выходного дня в постели? Он написал ей в мессенджере: "Ты где?" Роза прочитала, Михаил это увидел, однако с ответом не спешила. Снова набрал номер — последовал сброс. Но почти сразу пришло сообщение: "Сегодня будешь дома? Я подъеду к 11". Что за ерунда?! Что значит "подъеду"? Вообще-то Роза обитала здесь уже почти три года. И зачем ей непременно нужно его присутствие? У неё имеется свой комплект ключей…

Михаил взглянул на часы, стрелки показывали половину одиннадцатого. Как бы там ни было, а позавтракать надо. Он сварганил на скорую руку пару бутербродов, налил кофе в свою именную чашку. Аппетит вчерашние излишества ему не испортили.

Ключ зашуршал, когда Михаил уже приканчивал завтрак. Открылась входная дверь, из прихожей донёсся тихий диалог двух голосов — Розиного и некоего мужского. Михаил недоумённо поднял голову и увидел, что Роза явилась в сопровождении незнакомого брюнета лет тридцати, высокого и крепкого на вид, обладающего модной ухоженной бородкой и длинными волосами, забранными сзади в хвост. Он встал с кухонного табурета и вдруг сообразил, что из одежды на нём имеются только трусы. Незваный гость окинул его оценивающим взглядом и иронически хмыкнул.

— Привет, — сказал Михаил, не зная, как реагировать на визит незнакомца.

Роза, которая искала что-то на вешалке, повернулась и прыснула.

— Воронков, может, ты всё-таки оденешься?

— Извини, малышка, — нарочито развязно произнёс Михаил, ненавидя себя за такое актёрство. — Ты же не предупредила, что придёшь не одна. Я бы приоделся.

— Это Евгений, мой двоюродный брат, — сказала она.

— Понятно. Странно, что ты не познакомила нас раньше.

Михаил обменялся с Евгением рукопожатием и скрылся в комнате, прикрыв за собой дверь. Роза и её кузен прошли на кухню, о чём-то тихо разговаривая. Когда Михаил вновь появился на кухне, уже одетый, они замолчали. Кузен сидел за столом, Роза стояла у окна, скрестив руки на груди. Михаил вопросительно взглянул на неё.

— Миша… — заметно было, что Роза делает усилие, стараясь придать себе решительности. — Миш, я ухожу.

— К нему? — глупо спросил Михаил, мотнув головой в сторону Евгения. Тот хрюкнул от смеха, Роза тоже улыбнулась.

— При чём тут Женя? Я же сказала — он мой двоюродный брат! Я его позвала, чтобы он помог мне с вещами… ну, не собрать, а отвезти к родителям… к себе.

— Вон оно что, — он сел на табурет. — А могу ли я поинтересоваться причиной…

В беседу встрял Евгений:

— Извините, не хочу мешать вам выяснять отношения. Спущусь вниз, покурю у подъезда. Розка, набери меня, когда понадоблюсь.

Кузен скрылся за дверью, а Роза продолжила:

— Извини, Воронков, но ты… как бы это сказать… не люблю слово "лузер", но оно лучше всего тебя описывает.

— Неудачник, — отрешённо подсказал Михаил.

— Не то, чтобы неудачник, а… — Роза выпятила губки, размышляя. — Понимаешь, ты никакой.

— В смысле?

— Ну, никакой! К успеху не стремишься. Карьеру не делаешь, а ведь тебе почти сороковник.

— Не всем же дано быть карьеристами!

— Да, конечно, но отсутствие у тебя стремления совершить в жизни хоть что-то — оно какое-то нарочитое. Демонстративное, понимаешь? Вот ты вчера был в гостях у Балабухина. Он вроде превратился в крутого босса, да?

— Ну да, возглавляет холдинг.

— Вот видишь! Я не хочу сказать, что ты должен был стать таким же, но…

— Именно это ты и хочешь сказать.

— Короче, ты просто неамбициозный лентяй.

— Я так понимаю, ты встретила амбициозного трудоголика?

Роза поморщилась:

— Никого я не встретила. Просто мне надоело…

— А хочешь, я сделаю тебе предложение?

Она совсем скривилась:

— Воронков, ты дурак?

Роза вздохнула и пошла было в комнату, но тут же вернулась.

— Хорошо, я расскажу тебе, что послужило последней каплей. Когда ты вчера усвистел к своему Балабухину…

— …и ты обиделась.

— Не перебивай, это здесь ни при чём. Я собиралась к Ленке, уронила серёжку за туалетный столик. Пришлось отодвигать. Там валялся старый диск. Меня разобрало любопытство, посмотрела — это твои студенческие фотки и видео, в том числе с какой-то девкой на коленях. Ты ей под юбку лезешь и лапаешь.

Михаил фыркнул.

— Это когда было, лет двадцать назад!

— Всё равно. У тебя там невероятно мерзкая рожа, глупая и слащавая… В общем, видео укрепило меня в моём решении. Мне надо собираться.

И Роза вышла из кухни.

х х х

Книжное издательство, в котором работал Михаил Воронков, существовало с середины девяностых. Его основал бывший главный инженер одного крупного производственного объединения Сергей Колебаев с друзьями. В то время издательство называлось "Протон" и специализировалось на выпуске научно-технической литературы. Когда управление издательством взял в свои руки Николай, сын основателя, он первым делом разогнал старичков-технарей, выкупив их доли, а вторым — перепрофилировал издательство на выпуск популярного мейнстрима: детективов, фантастики, любовных и авантюрных романов. Тогда же оно и сменило название. Колебаев-младший, большой поклонник Джорджа Мартина и его "Песни льда и огня" — и, соответственно, сериала "Игра престолов" — мечтал назвать доставшуюся в наследство фирму "Дейенерис", но тогда бы встал вопрос об авторских правах, и пришлось удовольствоваться банальным "Драконом". На должность главного редактора он назначил Василису Патрикееву, свою старинную подругу, с которой в детстве чуть ли не сиживал на одном горшке. Издательские кумушки-всезнайки поговаривали, что в студенческие годы Колебаев-младший и Патрикеева были весьма близки. Совместная жизнь у них не сложилась, но Николай и Василиса сохранили отличные отношения и теперь дружили семьями.

В понедельник утром Михаил пришёл в редакцию, как обычно, к девяти утра. Не успел он включить рабочий компьютер, как на пороге его небольшого застеклённого кабинета появилась Патрикеева. Это была дама под сорок, привлекательная, несмотря на мощную фигуру, облачённую в удивительно ладно сидящий деловой костюм. Часть досуга, свободную от семейных дел, она посвящала фитнесу.

— Приветствую, Майкл, — Василиса по-мужски протянула Михаилу руку.

— Доброе утро, — сухо ответил тот, пожимая надушенную ладонь.

— Тебя сразу напрячь, или сперва кофе попьёшь?

— Давайте сразу. — несмотря на тыканье главной редакторши, Михаил подчёркнуто обращался к ней только на "вы".

— Окей, как скажешь. Тогда поведай мне, пожалуйста, как обстоят дела с "Землёй отверженных" Куриханова? Ты прочитал рукопись?

— Прочитал.

— И что?

— И ничего. Хрень полная.

— То есть ты хочешь сказать, что печатать это нельзя?

— Если хотим скомпрометировать издательство, то можно.

— Даже так? — Патрикеева присела на краешек стола. — А могу я узнать, что конкретно тебе не понравилось?

— С правдоподобием у Куриханова серьёзные проблемы.

— То есть?

— Современные люди в постапокалиптическом мире, который он изобразил, не выживут в принципе.

— Ну-у, друг ситный, на то она и фантастика! Какое уж тут правдоподобие... И потом, разве мало постапокалиптики у других авторов?

— У других есть талант, взять хотя бы Брэдбери или Уиндема. У Куриханова талант отсутствует напрочь.

— Спорный вопрос. Что ещё не понравилось?

— Банальный сюжет, картонные герои, убогий язык. Вы разве сами не читали?

— У меня тупо не хватает времени на каждую рукопись. Но это неважно. Ты ведь в курсе, что Куриханова нельзя не напечатать.

— Ничего я не знаю. Почему нельзя?

— Да ладно! Не знаешь, серьёзно?

— Серьёзно.

— Куриханов — двоюродный племянник Коли Колебаева.

— А, ну тогда конечно! — осклабился Михаил. — Родственники — святое дело! Однако… Вы только послушайте!

Михаил открыл файл на компьютере и принялся читать с монитора:

 

"На самом краю Кривого оврага стояла автоцистерна, вся покрытая вьющимися растениями. На боку её виднелась какая-то надпись. Банши прислонил велосипед к заднему колесу машины — всё равно надо было отдышаться — и, отодвинув рукой вьюн, попытался разобрать надпись. Что-то из химии — CH₃OH... Да это же ядовитый спирт! Помнится, Кашевар вдалбливал добытчикам различия между спиртом ядовитым и тем, которым можно бухать, чтобы случайно не притаранили отраву в общину.

Снизу послышались крики; кто-то визгливо командовал на мяукающем языке. Опять он расслабился не ко времени — вообразил, что Щелеглазые не пустятся за ним в погоню! Вот дурак! А те уже с поразительной прыткостью карабкались вверх по склону. В отчаянии Банши схватился было за велосипед, но тут его осенило.

Вентиль цистерны намертво заклинило, однако страх придал силу рукам Банши, и он умудрился открутить его. Хлынул спирт и потёк рекой вниз по склону. "Пары́ вроде тоже ядовиты", — вспомнил Банши, задержал дыхание и полез в карман за зажигалкой. Однако та только искрила, а пламя не вспыхивало. "Да что же это за день такой?!" Попытаться поджечь спирт искрой Банши не рискнул.

Авангард Щелеглазых уже выбирался из оврага, а Банши вскочил на велосипед и что было силы нажал на педали. Отъехав на порядочное расстояние, он не выдержал и обернулся. Щелеглазые оставили погоню и сгрудились вокруг цистерны. Банши показалось, что они подставляют сложенные чашей ладони под струю и хлебают ядовитое пойло. Несмотря на опасное положение, он расхохотался. Поделом желтомордым идиотам! А впереди уже виднелся просвет — край этого проклятого леса.

Он отъехал от леса на добрых полкилометра, прежде чем осмелился остановиться. Лес хранил молчание — наверное, Щелеглазые уже передохли, опившись ядовитым спиртом. На три стороны открывалась панорама — бесконечные невысокие холмы с перелесками; кое-где на них возвышались уцелевшие мачты с проводами, по которым некогда бежала запрещённая ныне Янтарная сила. На одном из ближних холмов, самом широком, сгрудились на удивление хорошо сохранившиеся дома небольшого посёлка. У подножия холма сверкала излучина реки. Банши пожалел, что бросил тачку: "Небось там добра всякого — завались…" Тут же обожгла другая мысль: "А как ты, приятель, намереваешься возвращаться? Думаешь, Щелеглазые перетравились все до единого? На это рассчитывать нельзя. Придётся давать крюка в объезд ихнего леса, а это километров двенадцать-пятнадцать…".

 

Он замолчал и выжидательно посмотрел на главредшу. Патрикеева покивала:

— Оригинально. Я вот только не поняла, что за янтарная сила там упоминается.

— Имеется в виду электричество. Янтарь по-гречески — электрон.

— Понятно. А щелеглазые — это китайцы?

— Китайцы или ещё какие-нибудь азиаты.

— Надо заменить их на что-нибудь другое. Зачем обижать китайцев? Слушай, а мне уже интересно. Что там дальше? Перескажи-ка коротенько своими словами.

— Да ничего там нет интересного! Вообще у меня сложилось впечатление, что Куриханов злоупотребляет веществами.

Патрикеева скорчила гримаску:

— Угадал. Действительно, есть у него такой грех, Коля говорил…

— О, господи! — протянул Михаил. — Только авторов-торчков нам не хватало!

— Подумаешь, торчок! Многие писатели этим злоупотребляли. Стивен Кинг, например.

— Василиса, ну вы сравнили! И потом, на разных людей вещества оказывают разное влияние. Кто-то выдавал достойные вещи, тот же Кинг, а этот Куриханов…

— Ладно, — прервала его главная редакторша. — у нас получается спор ни о чём. Начинай работать над текстом. Я же знаю, ты способен сделать из говна если не конфетку, то по крайней мере что-то съедобное. С богом!

Патрикеева слезла со стола и собралась уходить. Михаил пробормотал:

— И в сердце льстец всегда отыщет уголок.

— Чего?

— Говорю, падок я на лесть. Надо избывать этот недостаток.

— Не поняла! То есть ты отказываешься?

Воронков ничего не ответил, он уставился в монитор. Патрикеева продолжила угрожающим тоном:

— Ну, ежели так встал вопрос, передадим рукопись кому-нибудь другому, хотя бы Алисовой. Но сам понимаешь, в отношении тебя будут сделаны определённые выводы.

— У кого рыба, тот и прав. — пробормотал Михаил.

— При чём тут рыба?

— Ни при чём. Цитата из одного фильма.

Патрикеева подбоченилась:

— Ты прямо ходячий Викицитатник. Скажи-ка, если ты такой умный, то почему главный редактор не ты, а я?

Воронков почувствовал, что заводится.

— Ум в данном случае не имеет значения. "Любой хлыщ с лужёной глоткой и нахальной рожей…"

— Что ты сказал? — Патрикеева вздёрнула густо подведённые брови.

— Это всего лишь цитата.

— Нет, у тебя прямо какое-то цитатное недержание! Откуда это?

— Клиффорд Саймак, роман "Город".

— Не читала.

— Естественно.

— А ты, оказывается, тот ещё хам, — усмехнулась Патрикеева. —  Мне это даже нравится, я-то держала тебя за тютю бесхребетного. Кончай выёживаться и принимайся-ка за работу.

 

II

Выходные пролетели как-то слишком быстро. К тому же воскресенье получилось неполноценным — часть дня потратилась на неприятности, будто мало их было на работе. На протяжении всей недели Михаил трудился сверхурочно — приводил в божеский вид рукопись Куриханова, к вечеру пятницы окончательно вымотался и решил как следует оторваться. Всю вторую половину субботы он гулял по городу, благо погода стояла по-весеннему хорошая, посещал попутные забегаловки и в каждой опрокидывал стопочку-другую. В результате к вечеру изрядно набрался и заснул перед включённым телевизором, по которому демонстрировалось какое-то идиотское ток-шоу. Очнулся около полуночи, выключил телевизор, посетил туалет и, кое-как раздевшись, рухнул на диван.

А в воскресенье, около десяти утра, Михаила поднял с его ложа звонок в дверь. Шёпотом матерясь, он накинул халат и отомкнул замки. На лестничной площадке стоял щуплый тип в тренировочном костюме из эрзац-шёлка — слишком ярком, на вкус Михаила, подобными когда-то торговали "челноки" на вещевых рынках. Тёмные волосы у типа были зачёсаны набок, чтобы прикрыть лысину; под острым носом шла полоска тонких усиков. В первый момент Михаил не узнал непрошеного визитёра, только потом сообразил, что видит перед собой соседа снизу.

— Здрасьте, — угрюмо поздоровался сосед. Михаил, конечно, мысленно ответил: "Забор покрасьте", но вслух буркнул:

— Доброе утро.

— Вы Михаил?

— Точно так.

— Я — Антон, из тридцать первой квартиры, которая под вами.

— Ага, — кивнул Михаил.

— У меня к вам претензия.

— Претензия? —Михаил почему-то сразу продумал о протечке и сказал: — У меня с сантехникой всё в порядке.

— При чём тут сантехника? — нахмурился Антон. — Вы шумели всю ночь!

— Я? Я всю ночь спал!

— Да что вы говорите? А моя тёща так и не смогла заснуть! Мы с женой уезжали за город, только недавно вернулись, а тёща у нас ночевала. Говорит, у соседей музыка гремела и люди орали.

— Кто орал?

— Это вам лучше знать. И мужчины орали, и женщины…

— Извините, но музыку я не включал и никаких гостей не принимал.

— А, ну конечно, все уже разошлись.

— Да некому было расходиться! А если вашей тёще кто-то мешал спать, почему она не сказала об этом сама?

Сосед скривился:

— Она здесь никого не знает.

— И с чего вы решили, что шум исходил от меня? Может, это на восьмом орали, под вами? Какая там квартира, двадцать седьмая? Узнайте у них.

— Пошли, вместе узнаем, — потребовал Антон.

"А я здесь при чём?" — хотел спросить Михаил, но подумал, что препирательство только затянет дело. Он пожал плечами и зашагал по лестнице вниз вслед за соседом.

На восьмом этаже они даже не успели позвонить — дверь распахнулась, и из квартиры вышли два мужика средних лет с потасканной бабой; от всех троих так и несло перегаром. Антон сделал стойку, его острый нос как будто вытянулся. Он произнёс напряжённым голосом:

— Прошу прощения… могу я поговорить с хозяином квартиры?

— А нет его, — просипел один из мужиков. — увезли Валюху.

— В полицию? — глупо спросил сосед.

— Чё сразу в полицию? — напрягся мужик. — В больницу! Перепил он, ясно? Или траванулся чем. Интоксикация сильная. Машка, жена его, дома. Хотите — с ней говорите. Только в отключке она, проблевалась и спит.

Компания, толкаясь, скрылась в подъехавшем лифте. Михаил посмотрел на Антона и сказал:

— Я думаю, всё уже ясно. Так что с претензиями вам сюда, — он махнул рукой в сторону двери двадцать седьмой квартиры и пошёл по лестнице наверх, не дожидаясь ответной реплики и с трудом удержавшись от того, чтобы обматерить соседа.

х х х

В понедельник утром Михаил проснулся в смешанном настроении. С одной стороны, с графоманской рукописью Куриханова он разобрался, теперь можно было о ней забыть, как о страшном сне. С другой стороны, возмущение вчерашним наездом соседа снизу не утихало и требовало выхода. Но что он мог сделать?

Размышляя над ответными санкциями в адрес наглого Антона из тридцать первой квартиры (которого он мысленно называл теперь исключительно "Гондоном"), Михаил шёл к парковке, где с вечера пятницы дремал его скромный универсал "Рено Логан". Он увидел, как на свободное место пытается втиснуться синий БМВ 7 серии — не новый, но добротный и в хорошем состоянии, гордость модельного ряда своего времени. Задача для автовладельца осложнялась неаккуратной парковкой серебристого китайского кроссовера "ошан"с пафосно-брутальным дизайном.

Михаил даже остановился, наблюдая за процессом. То ли владелец БМВ не пользовался парктроником, то ли данный гаджет вообще отсутствовал, но лёгкий "поцелуй" автомобилей всё-таки состоялся. "Китаец" заверещал сигнализацией, немецкий седан испуганно рванулся вперёд, выехал с парковочной площадки и остановился неподалёку от подъезда. Водитель вылез из салона, и Михаил с удивлением узнал в нём своего соседа по этажу, обитателя тридцать четвёртой квартиры.

Это был пожилой мужчина, внешностью и манерами похожий на актёра Ростислава Плятта. Михаил иногда встречал его у лифта, возле мусоропровода или рядом с подъездом, и сосед неизменно приветливо здоровался. "Как же его зовут?" — подумал Михаил. — "То ли Аркадий Константинович, то ли Константин Аркадьевич… а может быть, Климент Аркадьевич?"

Виновато улыбаясь, сосед подошёл к нему и сказал:

— Здравствуйте, Миша!

— Доброе утро… Константин Аркадьевич.

— Кирилл Аркадьевич, — поправил сосед.

— Извините, пожалуйста!

— Да всё нормально… Видите, натворил дел! — Кирилл Аркадьевич показал на потревоженный кроссовер.

— А я и не знал, что это ваш БМВ.

— Я очень редко на ней езжу. Предпочитаю пеший ход, а тут понадобилось отправиться за город. Вернулся, а запарковаться не смог.

— Никто бы не смог. Надо же было так безобразно поставить машину!

— Вы не знаете, чья она?

— Без понятия, — Михаил помотал головой. — А парктроника у вас нет?

— Есть парктроник, только я им не пользуюсь, не умею. Говорю же, редко катаюсь.

— Я сейчас уеду на работу, так что занимайте моё место, — предложил Михаил.

— А как же вы потом?

— Надеюсь, что хозяин "Ошана" тоже уедет, а вечером поставит его как надо, и я втиснусь рядом.

Сигнализация кроссовера наконец смолкла. Кирилл Аркадьевич озабоченно осмотрел предполагаемое место контакта на кузове своей машины, потом перевёл взгляд на "Ошан".

— Сейчас запаркуюсь и посмотрю, что там с кроссовером… Записку оставлю для владельца.

— Да не торопитесь. Может, он и не заметит.

— Нехорошо это, — покачал головой сосед.

— Он сам виноват. Надо было нормально ставить машину…

Михаил взглянул на часы.

— Извините, Кирилл Аркадьевич, мне пора.

— Да-да, конечно, — заторопился сосед. — Спасибо вам!

х х х

Погрузившись в рабочую рутину, Михаил забыл об утреннем происшествии и вспомнил о нём только вечером, когда ставил свой "Рено" рядом с серебристым "Ошаном" — на этот раз кроссовер был запаркован как надо. Но не успел Михаил переодеться в домашнее и помыть руки, как в дверь позвонили. На пороге торчал Антон — на этот раз, правда, не в спортивном костюме, а в чёрных джинсах и в футболке с надписью "I love Turkey".

— Привет, — он протянул Михаилу руку. — Без обид, Михей? Ну, ошибся, с кем не бывает!

Михаил не любил такую версию своего имени, но руку пожал.

— Вот и ладненько.

Антон умудрился каким-то образом протиснуться мимо Михаила и оказался в прихожей.

— Нужна твоя помощь.

— Слушаю вас, — подчёркнуто выкнул Михаил.

— Понимаешь, какая хрень… Кто-то внизу, на парковке, толкнул мою тачку. Как назло, камеры, которые рядом… короче, одна не работает, другая — в слепой зоне, а мой комп не видит карту из регистратора. — Антон протянул Михаилу карту памяти. — Попробуй в свой комп засунуть, плиз, а? Может, прочитает? Хоть посмотрю, кто это был.

Михаил молча взял карту и пошёл на кухню. Сосед засеменил следом. Михаил раскрыл стоявший на столе ноутбук, вставил карту в картридж и подключил к ноутбуку. Антон вперил взгляд в монитор, где выскочило сообщение: "Прежде чем использовать диск в дисководе F, его нужно отформатировать".

— Вот блин! — пробормотал он сокрушённо. — И что теперь делать?

— Можно восстановить данные с карты, есть специальные конторы, которые этим занимаются. Только будет денег стоить, — сказал Михаил. — У вашей машины сильные повреждения?

— Да нет, царапина на переднем крыле…

— Тогда нет смысла. Косметика дешевле обойдётся, чем подобная операция.

Антон помрачнел:

— Вот непруха! Думал — прищучу гада, и такой облом! Ладно, пойду я. Давай карту.

Михаил отключил картридж, вынул из него карту и отдал Антону.

х х х

Несколько дней спустя, когда Михаил вернулся с работы и готовил себе ужин — поместил в микроволновку замороженную лазанью и резал огурцы с помидорами — раздался звонок обычно молчащего городского телефона. Михаил поначалу вообще не собирался отвечать, полагая, что звонит очередной спамер, мошенник или анкетёр социальной службы. Но потом всё-таки снял трубку.

— Миша, добрый вечер, — послышался глубокий голос. — Это вас сосед беспокоит, Кирилл Аркадьевич.

Михаил удивлённо ответил:

— Слушаю вас, Кирилл Аркадьевич. Что-нибудь случилось?

— Нет, абсолютно ничего. Просто мне необходимо поговорить с вами. Не обязательно сегодня, это не настолько срочно, но в ближайшее время непременно.

"Так, безмятежный вечер у экрана телевизора откладывается… Лучше не тянуть, а то старик не отвяжется. Ведь сколько раз убеждался: не делай людям добра…" — подумал Михаил.

— Не сочтите, пожалуйста, меня навязчивым, — продолжал сосед. — Но речь идёт о действительно важных вещах.

— Я понял вас. Минут через пятнадцать, хорошо?

— Разумеется! Только не пейте чай, я вас угощу своим. И у меня имеются в наличии очень замечательные булочки. Жду!

Положив трубку, Михаил мысленно взвыл. Без аппетита поглотил лазанью и отправился в соседнюю квартиру.

х х х

Жильё Кирилла Аркадьевича представляло собой двухкомнатные апартаменты с кухней и раздельным санузлом. Бо́льшая комната выглядела примерно так, как и предполагал Михаил — типичное логово старого интеллигента, нечто среднее между библиотекой и кабинетом. Книжные шкафы закрывали собой почти всё стенное пространство. У окна помещался большой и довольно современный рабочий стол с вертящимся креслом; на столе возвышался великолепный 27-дюймовый монитор. Посреди комнаты стоял низкий круглый столик в стиле ретро, его окружали три компактных кресла. Во вторую комнату гость только заглянул. Она служила спальней хозяину; помимо широкой низкой кровати с тумбочками по обеим сторонам и платяного шкафа, там был большой OLED-телевизор — висел на стене напротив кровати. "Неплохо для одинокого пенсионера", — подумал Михаил. — "Впрочем, учитывая, на чём он ездит…"

Кирилл Аркадьевич провёл визитёра на уютную кухню и усадил за стол. Был подан ароматный чай со свежей и даже тёплой выпечкой. Михаил впился зубами в плюшку, а Кирилл Аркадьевич сел напротив и начал:

— Прежде всего, Миша, хочу поблагодарить вас за то, что вы меня не выдали. И дело даже не в том, что мне пришлось бы оплатить ремонт серебристого кроссовера — финансовых проблем у меня нет. Просто я не выношу неприятных разговоров, особенно с такими типами, как его владелец.

— То есть вы узнали, кому принадлежит машина? — спросил Михаил.

— Да, слухами, знаете ли, земля полнится. Пожалуй, я просто положу некоторую сумму в почтовый ящик тридцать первой квартиры. Как вы считаете, сколько может стоить закрашивание этой несчастной царапины?

Михаил задумался:

— Честно говоря, я не силён в тарифах автосервиса… Думаю, от пяти до пятнадцати тысяч, в зависимости от глубины повреждения.

— Отлично! Три пятёрки, я думаю, успокоят владельца. Но я не об этом хотел с вами поговорить, случай на стоянке — только повод для нашей нынешней встречи. Она бы всё равно состоялась, рано или поздно, но раз уж так сложилось… Что-то я начал растекаться мыслию по древу, виноват. Впредь постараюсь быть краток, и попрошу временно воздержаться от вопросов и возражений, которые у вас непременно появятся.

Кирилл Аркадьевич посмотрел на Михаила и грустно улыбнулся.

— Я скоро уйду, Миша. Меня не будет.

— В смысле? — оторопел Михаил.

— Ну, исчезну, и всё.

— Вы… серьёзно больны?

— Нет. Просто меня здесь не будет. Постарайтесь воспринять это как данность и сейчас не пытайтесь ничего понять. Потом поймёте. Я недавно оформил завещание. Близких родственников у меня нет, и я всё оставляю вам — квартиру со всем содержимым, машину и деньги, как наличные, так и в виде банковского вклада… Да, ещё дом с участком во Владиславской области, я приобрёл его три года назад.

Оторопевший Михаил встал из-за стола.

— Кирилл Аркадьевич…

— Сядьте, прошу вас. Нет, я не сумасшедший, деменцией не страдаю и полностью отдаю себе отчёт в своих действиях. Я давно присматривался к вам — возможно, вы этого не замечали — и пришёл к выводу, что лучшей кандидатуры мне не найти.

— Кандидатуры для чего? Для передачи имущества?

— Не только. Видите ли… Я выполняю некую важную миссию. В чём она заключается — рассказывать бесполезно, сейчас вы либо не поймёте, либо сочтёте, что я не в своём уме. Это нужно прочувствовать самому, понимаете?

— Вы — шпион? — ляпнул Михаил. Он подобрался, готовясь при первом же подозрительном движении соседа вскочить со стула и обрушить его ему на голову. Но Кирилл Аркадьевич рассмеялся настолько непринуждённо и искренне, что Михаил немного расслабился. Но следующие слова старика вновь заставили его напрячься.

— А вы знаете, Миша, в какой-то степени вы правы! Только не сверлите меня взглядом генерала Сергеева… или, скажем, генерала Лукина. Слыхали о них?

"Зубы заговаривает", подумал Михаил, он изо всех сил упёрся ступнями в пол.

— Были такие контрразведчики в старых фильмах про резидента. Первого играл Ефим Копелян, второго — Пётр Вельяминов. Но я опять отвлёкся. Ни на какую иностранную державу я не работаю, так что успокойтесь, статья за измену Родине вам не грозит, как, кстати, и мне. У вас не будет ни явок, ни контейнеров с донесениями, ни… чего там ещё имеется в историях про разведчиков? Вам не придётся ничего вынюхивать. Просто будете жить, как жили раньше. Ну, почти так же.

— Почти?

Кирилл Аркадьевич вздохнул:

— Повторяю: словами нельзя описать то, что вам предстоит. Могу только уверить, что выполнение миссии не подразумевает ни малейшего нарушения закона. Более того, вы будете получать вознаграждение, причём не только материальное, но — при необходимости — и моральное.

— Спасибо за угощение, Кирилл Аркадьевич, — Михаил поднялся из-за стола. — Я пойду, а то завтра рано вставать.

Сосед не двинулся с места и произнёс:

— Задержитесь, пожалуйста, только на минутку. Один экземпляр завещания на ваше имя — у нотариуса, он потом свяжется с вами. Второй экземпляр лежит в большой комнате, в верхнем ящике стола. Там же — все документы: на квартиру, на участок, на машину… Кстати, на машину оформлена дарственная, так что можете ездить уже сейчас. Деньги — в сейфе, он в книжном шкафу, за собранием сочинений Чехова, код — тринадцать сорок. Не нужно запоминать, я приготовил для вас памятку.

Кирилл Аркадьевич вынул из нагрудного кармана жилетки бумажку и положил её на стол.

— Берите. Не бойтесь, бумажка не отравлена, — сосед улыбнулся. — У входа висит ключница, возьмите там связку с брелоком в виде олимпийского мишки. Вы ведь знаете, как он выглядит, хоть и не застали Олимпиаду-80? Видите, я даже не встаю, чтобы не волновать вас. Возможно, мою квартиру опечатают, и в наследство вы вступите только через полгода. А теперь идите.

Михаил в полном смятении и очень быстро покинул жилище Кирилла Аркадьевича. Он проигнорировал как бумажку, так и комплект ключей, висящий на ключнице — постарался даже не смотреть на неё.

х х х

На следующий день он получил от соседа сообщение в мессенджере. Видимо, Кирилл Аркадьевич узнал контакт Михаила, изучив домовой чат. Сообщение дублировало записку, которую Михаил так и не взял со стола. В нём было указано место хранения документов, а также расположение сейфа и код от него. Михаил удалил сообщение и заблокировал Кирилла Аркадьевича, но предварительно всё-таки сделал скриншот — на всякий случай, как говорится.

В последующие дни Михаил старательно избегал встреч со странным соседом. Прежде чем выйти из квартиры, глядел в глазок и прислушивался. Закрыв за собою входную дверь, не вызывал лифт, а стремглав бежал вниз по лестнице. Возвращаясь домой, доезжал на лифте до девятого этажа, на цыпочках поднимался на десятый, заранее приготовленным ключом торопливо открывал замок и проскальзывал в квартиру.

Дни шли за днями, и ничего не происходило. Михаил понемногу успокоился и перестал играть в прятки с Кириллом Аркадьевичем. Его увлёк рабочий процесс — времени катастрофически не хватало. Несмотря на сверхурочный труд, выход новых книг задерживался, и Патрикеева глядела на Воронкова волком. К концу июня аврал спал, и появилась возможность несколько расслабиться.

Как-то вечером Михаил, запарковав свой "рено" на стоянке, шёл к подъезду и увидел стоявший поблизости фургон "скорой помощи". Двое санитаров тащили от дверей носилки, на них размещался чёрный полиэтиленовый пакет продолговатой формы. У лифта Михаил встретил участкового Геннадия Петрунина, с которым учился когда-то в одном классе.

— Ты ведь тоже на десятом, Миха? — уточнил Петрунин. — Значит, сосед твой, Карпатов Кирилл Аркадьевич. Успел вызвать "скорую", они приехали — а он уж окочурился. Лежал на кровати, будто нарочно приготовился.

— Пришлось взламывать дверь? — спросил Михаил, чувствуя холод в груди.

— Нет, была открыта. Я же говорю — Карпатов прямо как заранее знал.

Петрунин вышел на улицу, а Михаил машинально проверил почтовый ящик. Кроме бесплатной районной газеты и рекламной бумажки компьютерного мастера ("Живу рядом, приду быстро") в ящике обнаружилось извещение о ценной бандероли. Отправителем значился Карпатов В. А.

 

III

Как и предполагал Михаил, бандероль содержала заверенные копии всех документов, о которых говорил Кирилл Аркадьевич, а также два набора ключей — от квартиры и от дома во Владиславской области, на связке висела соответствующая бирка. Кроме того, имелся радиоключ от БМВ. Не зная, что делать со всем этим богатством, Михаил убрал документы и ключи в коробку и засунул её на антресоли, чтобы не мозолила глаза.

"Ведь всё равно необходимо ждать полгода до вступления в наследство", — рассуждал Михаил. — "Интересно, а если я не буду совершать никаких действий, не заявлю о своих правах, может, и само наследство куда-нибудь уплывёт? Объявятся родственники, например? Правда, Карпатов говорил, что близких у него не осталось, но он мог забыть или ошибиться. Вообще, с чего сосед решил меня облагодетельствовать? И что это за миссия, о которой он упоминал?"

Мысли о загадочной миссии, да и о всей истории с соседом не давали Михаилу покоя. Он не отвечал на звонки с неизвестных номеров, с трепетом просматривал электронную почту. Постоянное нервное напряжение не прошло даром — Михаил начал плохо спать и сделался раздражительным. Он старался поменьше выходить из дома, сократил до минимума посещение магазинов, предпочитая пользоваться доставкой, а на машине ездил только на работу. Но частичное и временное успокоение приходило лишь тогда, когда Михаил толкался среди людей, особенно при общении с кем-либо — при том, что он считал себя стопроцентным интровертом и домоседом. Подобное противоречие ещё больше раздражало его. Алкоголь снимал возбуждение, но потом всё возвращалось на круги своя.

Недели через две после смерти соседа в квартире Михаила раздался звонок городского телефона. Раньше Михаил чуть ли не ударялся в панику от этих трелей, но сейчас даже обрадовался им.

— Михаил Юрьевич Воронков? — голос абонента звучал глуховато. — С вами говорит Алексей Роговский, юридическая фирма "Роговский и партнёры". Я являюсь душеприказчиком покойного Кирилла Аркадьевича Карпатова. Не могли бы вы посетить наш офис с тем, чтобы ознакомиться с некоторыми документами, имеющими к вам непосредственное отношение? Извините, но я не могу упоминать в телефонном разговоре их содержание.

Нет, его не оставят в покое. Михаил решил плюнуть на всё: будь что будет. Он договорился с Роговским о встрече.

х х х

"Всё-таки плыть по течению тоже хорошо", — убеждал себя Михаил, возвращаясь из конторы Роговского. Действительно, зачем сопротивляться тому, что всё равно произойдёт? Только нервы истреплешь.

Роговский сообщил Михаилу, что тот является единственным наследником Карпатова. Михаил это и так знал, но его ожидал другой сюрприз: он получил из рук юриста уже готовое свидетельство о праве на наследство. Роговский объяснил: Кирилл Аркадьевич представил в своё время достоверные данные о том, что иных претендентов не имеется. Таким образом, квартира соседа со всем содержимым, дом на участке целых десять гектаров во Владиславской области, автомобиль марки БМВ и деньги на банковском счету переходили в распоряжение Михаила.

Он с трудом дождался пятницы и крепко напился. А к вечеру следующего дня, когда спиртные пары окончательно выветрились, вновь почувствовал странный зуд, который начал донимать его после смерти соседа. "Стоило ли того свалившееся богатство?!" — мрачно подумал Михаил.

х х х

В августе на Москву обрушились осадки. Непродолжительные ливни с грозами сменились занудными холодными дождиками, и к исходу лета погода стала напоминать осеннюю. Долгосрочные прогнозы не утешали, и празднование тридцатилетнего юбилея книжного издательства "Дракон", которое по инициативе директора и владельца Николая Колебаева должно было состояться на борту электрического судна с банкетным залом, решили перенести в один из ресторанов.

За несколько дней до мероприятия Михаила вызвала к себе Патрикеева. Она предложила занять кресло напротив её стола, окинула своего сотрудника критическим взглядом и озабоченно сказала:

— Не нравишься ты мне, Миша.

— Что опять случилось? — вздохнул Михаил, ожидая потока претензий по поводу работы.

— Плохо выглядишь. Ты на себя в зеркало давно смотрел?

— Не далее, как сегодня утром.

— Глаза красные, мешки под ними. Плохо спишь?

— Сплю, как убитый, — пожал плечами Михаил.

— Бухаешь?

— По расписанию, раз в неделю.

— Вон, похудел ещё... Ты нормально себя чувствуешь?

— Нормально, — Михаил начал раздражаться. — В чём проблема-то?

— Уж и не уверена, сто́ит ли напрягать тебя… Ну, о предстоящем корпоративе ты наверняка знаешь.

— Знаю, конечно.

— Николай Сергеевич желает разнообразить мероприятие, чтобы было веселее. Поручил провести всякие конкурсы, викторины… Ну, ты понимаешь. У меня имеются некоторые намётки, но маловато, нужно что-то ещё, что-то необычное. Отсюда просьба к тебе: придумай, пожалуйста, какую-нибудь фишку, а? Не обязательно с хохмами, просто чтобы всем было интересно.

— Ну, барин, ты задачи ставишь, — проворчал Михаил и криво улыбнулся. Василиса воспряла духом:

— Вот, видишь, уже хорошо! Может, какую-нибудь викторину на тему цитат из популярных фильмов? Ты знаток, тебе и карты в руки.

Михаила вдруг осенило:

— Давайте сделаем вот что: пусть каждый сотрудник сфоткает свой дом и выложит снимок на всеобщее обозрение. А цитаты оставим про запас.

Патрикеева оторопела:

— На фига?

— Не просто так, — пояснил Михаил. — Выведем на большой экран карту Москвы с ближним Подмосковьем, а фотки домов разместим на ней в соответствующих пунктах.

— Ну, не знаю, — нахмурилась Василиса. — с чего ты решил, что это будет прикольно? И потом, не думаю, что каждый захочет светить своё жилище. А если кто-то живёт в бараке?

— Ну, не обязательно вид дома снаружи, можно и интерьер, — сказал Михаил. — Вряд ли у всех поголовно в квартире срач. Зато будет интересно. Эдакий ареал сотрудников издательства "Дракон"!

— Подумаем, — буркнула Патрикеева. — Дам команду нашим пиарщикам, пусть займутся, потрясут людей на предмет фоток. И всё-таки хорошо, что я придумала викторину с цитатами. На всякий пожарный, как говорится.

х х х

Идея с фотографиями неожиданно получила поддержку в коллективе. Снимки домашних интерьеров посыпались на выделенное рекламным отделом "мыло", как из рога изобилия. Людям явно хотелось продемонстрировать результаты ремонтов и обстановку. Не хуже, мол, чем у других.

Когда проектор в зале ресторана показал на большом экране карту с размещёнными на ней фотографиями, изрядно набравшиеся к тому времени сотрудники взревели от восторга. Директор Колебаев поскромничал — не стал выкладывать изображение своего поместья в Заречье, по соседству со знаменитой Николиной Горой. На фотографии красовалась рубленая изба где-то в Истринском районе. Николай Сергеевич оправдался ("длинно и косноязычно"), сказав, что данная изба в лесу — его самое любимое место отдыха, потому и решил ею "похвастаться". А в целом, как и предполагал Михаил, придуманный им конкурс превратился в эдакую ярмарку тщеславия. Обладатели загородных участков упоённо демонстрировали внешние облики своей недвижимости, а владельцы городских квартир гордо тыкали пальцами в "эксклюзивный" дизайн комнат и спорили между собой о престижности того или иного столичного района.

Михаил в спорах не участвовал, хотя простенький интерьер его "однушки" компенсировался её местоположением не где-нибудь, а внутри Садового кольца, в Староконюшенном переулке, по соседству со знаменитым Сивцевым Вражком. Он вдруг испытал нечто вроде оргазма. Конечно, не от того, что сам Колебаев публично поблагодарил его за прекрасную идею. И даже не от того, что после хвалебной речи директора секретарша Зиночка (ножки от плеч, грудь, как у Софи Лорен) пригласила Михаила на белый танец. Он и сам не понимал, с какой стати ему вдруг так похорошело.

Празднество затянулось до первого часа ночи. Зиночка без всяких предварительных намёков высказала пожелание поехать с Михаилом к нему домой. К счастью, ему удалось сбагрить изрядно захмелевшую секретаршу начальнику Ай-Ти-отдела, который давно и безуспешно вожделел её.

Прогулявшись немного по ночным улицам, Михаил заказал такси, но до конечного пункта не доехал — вышел за Зубовской площади, очень уж захотелось снова пройтись. На Садовом кольце шумел нескончаемый поток машин, но в уютных переулках между Пречистенкой и Арбатом царило ночное умиротворение. Слабый дождик, накрапывающий в течение всего дня, закончился; в воздухе уже чувствовалось дыхание осени. Михаил наслаждался прогулкой. Единственное, чего ему не хватало — пары банок пива, догнаться. Он подумал: "Жаль, что теперь магазинам запрещено ночью продавать алкоголь". Впрочем, дома, в холодильнике, лежит целая упаковка, купленная про запас…

Тут Михаилу приспичило, и он не отказал себе в удовольствии облегчиться на газоне неподалёку от дома, за деревом. Его внимание привлекла мужская фигура, мелькавшая на стоянке. В глаза бросился яркий спортивный костюм. "Антон-Гондон, что ли? Чего он там делает в такой час?"

Фигура, чуть сгорбившись, просеменила к синему БМВ. Послышался глухой удар и хруст. Михаил подошёл к парковочной площадке. Сосед из нижней квартиры, согнувшись, изучал разбитую фару. В руке он держал молоток.

— Добрый вечер! — громко сказал Михаил.

— А?.. — Антон резко выпрямился, оглянулся по сторонам и сделал попытку спрятать руку с молотком за спину. Потом хмыкнул и осклабился:

— Привет, Мишаня! Око за око, в натуре! Прикинь, этот он, хозяин "бумера", тогда поцарапал мой "Ошан"!

— Вы же не знаете точно…

— Теперь знаю! Видел запись. У Карима из двадцатой работал регистратор. Самого его в то время не было, лежал в больнице. Потом Карим просмотрел карту памяти и увидел, что старикан хреново паркуется, сразу мне позвонил. Видишь, как бывает — хоть и чурка, а человек порядочный оказался. Ну, теперь старому пердуну из тридцать четвёртой придётся раскошелиться!

— Вы про Карпатова?

— Точняк, Карпатов его фамилия.

— Должен вас огорчить. Карпатов скончался.

Антон раскрыл рот:

— Как скончался?

— Ещё в конце июня, от инфаркта.

Сосед растерянно смотрел на Михаила.

— А… чей же теперь этот "бумер"?

— Нашего участкового, Петрунина.

— Участкового? — взвизгнул Антон, дёргая усиками.

— Он купил машину у Карпатова незадолго до его смерти.

— А разве этот, как его, участковый… он здесь живёт?

— Нет, он в том доме, — Михаил махнул рукой. — Там просто места нет.

Михаил решил не посвящать Антона в подробности. Генка с самого начала облизывался на БМВ, и как только Михаил стал полноправным владельцем машины, сразу продал её своему бывшему однокласснику за смешные деньги, справедливо рассудив, что с полицией следует дружить. До официального переоформления руки пока не дошли, Петрунин ездил по доверенности, но сути дела это не меняло.

Антон на несколько секунд впал в ступор, затем швырнул молоток в кусты. Тут же метнулся к кустам, схватил молоток и принялся рукавом куртки вытирать его рукоятку. Осознав наконец, что делает глупость, он крякнул, засунул рабочий инструмент в карман и подошёл к Михаилу.

— Слышь, Михей…

— Я не Михей, а Михаил!

— Я услышал. Миша, ты, это… не закладывай меня, ладно?

— Я-то не заложу, — пожал плечами Михаил. — только вот как быть с камерами?

Антон заговорил, захлёбываясь от торопливости:

— Всё предусмотрено. Одна по-прежнему не работает, другая не видит. И я подходил так, чтобы меня регистраторы не фиксировали, если вдруг у кого заряжены. Главное — ты не расколись! Хочешь, компенсирую?

— Не хочу, — сухо ответил Михаил и пошёл к освещённому подъезду.

— А расколешься — пеняй на себя! — раздалось ему вслед. Михаила словно подбросило. Он резко развернулся и подошёл к Антону. Тот отступил на шаг и съёжился.

— Угрожаешь? — от ярости Михаил перешёл на "ты".

— Миш, я пошутил. Чего ты сразу в бутылку лезешь? Мы ведь добрые соседи, должны стоять горой друг за друга. Разве не так? Ну, ошибся я тогда с нижней пьянью, с кем не бывает? Ты что, до сих пор на меня злишься? Забей! — он сделал попытку похлопать Михаила по плечу, но тот увернулся. Посмотрел на Антона, покачал головой и снова зашагал к подъезду.

х х х

Ранним субботним утром затрезвонил смартфон. Михаил, ругая себя за то, что забыл накануне выключить сигнал вызова, посмотрел на дисплей. Генка Петрунин! "Ну всё, началось в колхозе утро…" Он нажал на изображение трубки.

— Миша! Миша! Воронков! — орал в динамике участковый.

— Да слушаю я тебя, Генка…

— Прикинь, кто-то раскокал фару у моей тачки!

Михаил попробовал запустить дурочку:

— У твоей "киа"?

— Какой, на хрен, "киа"?! У "бумера", который я у тебя купил!

— Серьёзно?

— Серьёзней некуда.

— Регистратор смотрел?

— Не показывает он! Этот гад, по ходу, нарочно так подобрался, чтобы не попасть в кадр. Ты точно ничего не видел?

Михаил молчал.

— Алло! Алло! — надрывался Петрунин. — Куда пропал?

— Здесь я, — буркнул Михаил. "Мент всё-таки… Опять же одноклассник, хоть и бывший. А Гандона не мешает проучить, чтобы в другой раз неповадно было наезжать на ни в чём не повинных людей". Он выдавил:

— Видел я, Ген.

— Видел? А чего молчал?

— Это случилось ночью, около часа. Не будить же тебя!

— И кто у нас говнюк такой?

— Мой сосед снизу, из тридцать первой квартиры. Антоном его звать.

— Антоном? Та-а-ак… А фамилия как?

— Фамилию не знаю.

— Хорошо, разберёмся. Он случайно задел или нарочно разбил?

— Нарочно.

— Ещё лучше! Ты с балкона видел?

— Нет. Возвращался с корпоратива, а он как раз молотком фару расфигачил.

— Молотком? Вот урод! На хрена ему это понадобилось?

Михаил поведал о происшествии с Карпатовым.

— Понял, — мрачно сказал Петрунин. — Эх, найти бы ещё одного свидетеля… Но в любом случае ты дашь показания.

— Не путай меня в ваши ментовские штучки!

— Что значит "не путай"? Ты, как законопослушный гражданин, обязан поставить в известность органы правопорядка о совершённых другим гражданином противоправных действиях. Новая фара, сука, штук на сто потянет, минимум! Антону этому попробуем пришить 167-ю — либо штраф, либо арест на три месяца, либо исправительные работы. Он, конечно, нафиздит, что случайно разбил, чтобы отделаться административкой… Короче, ты мне нужен в качестве свидетеля.

— Слушай… Давай я тебе компенсирую новую фару! Не хочу я лезть в это дело!

— Не-е-ет, Мишаня, это вопрос принципа. В общем, я узнаю координаты Антона, вызову его вниз, и ты тоже спускайся. Наберу тебя позже.

х х х

— Да не нарочно я! — скулил Антон, фамилия которого оказалась на удивление говорящей — Шакалов. — Шёл ночью, споткнулся, упал и случайно фару локтем разбил.

— У тебя локоть из титана, что ли? — усмехнулся Геннадий.

Шакалов на удивление быстро сознался в содеянном, стоило только Петрунину предъявить удостоверение. Но продолжал настаивать, что злого умысла у него не было.

— А вот у меня имеются показания свидетеля, что ты совершил акт повреждения чужого имущества как раз умышленно. В качестве орудия ты использовал молоток.

— Молоток? — растерянно переспросил Шакалов.

Из подъезда вышел вызванный Петруниным по телефону Михаил и присоединился к дуэту.

— Вот он, свидетель, — пояснил участковый. — Вы готовы дать показания, гражданин Воронков?

— Готов, — Михаил мстительно посмотрел на Шакалова. "Нет, совершенно не жалко ушлёпка".

— Отлично, — сказал Петрунин и положил свою папку на капот БМВ. — Так, факт повреждения я зафиксировал на фото, сейчас составим протокол…

Шакалов вдруг ощерился и наморщил нос, словно злой пёс:

— А плевать! Один свидетель вместо двух — раз! Видео отсутствует — два! Участковый — вообще мелкая сошка — три! Ничего у вас не выйдет! Мой адвокат тебя порвёт!

Геннадий так глянул на Антона, что тот сразу заткнулся.

— Сериалов насмотрелся, да? Сейчас вызову сюда опергруппу, они возьмут у тебя "пальчики" и потожировые. Заодно молоток изымем в качестве вещдока. А ну как ты наследил где-нибудь ещё? И мы "висяк" какой невзначай раскроем!

Тут у Петрунина зазвонил мобильник. Он отошёл в сторону, чтобы поговорить, а Шакалов, злобно глядя на Михаила, прошипел:

— Ходи, Михей, да оглядывайся!

 

IV

Теперь Михаил по вечерам часто гулял по Арбату. Он терпеть не мог большого скопления народа и пытался сопротивляться непонятной силе, которая тянула его на одну из самых людных улиц столицы. Но, оказавшись на Арбате, погрузившись в шумную толпу, он испытывал неосознанное удовлетворение. При всей своей нелюдимости Михаил даже завязывал с людьми разговор по любому поводу, а когда к нему обращались с каким-нибудь вопросом — например, как пройти туда-то и туда-то — обстоятельно и подробно давал объяснения.

В середине сентября, в субботу, он, по обыкновению, дефилировал по вновь переложенной плитке в сторону Арбатской площади. Когда поравнялся с фонтаном-памятником "Принцесса Турандот" возле громады театра Вахтангова, в кармане заиграл смартфон. Роза! С чего это вдруг?

— Миша, — её голос звучал просительно. — Мы можем встретиться?

— Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего особенного, но мне надо поговорить с тобой.

— Намекни хоть, чтобы я знал, к чему готовиться.

— Давай при встрече, ладно?

Михаил вздохнул.

— Когда?

— Я могу прямо сейчас. Ты не дома?

— Гуляю.

— Надо же! А раньше тебя невозможно было вытащить на прогулку. Ты не один?

— Один. Хорошо, назначай место.

Договорились встретиться через полчаса в "Шоколаднице", но не той, что на Арбате, от которой Михаил был в двух шагах, а возле метро "Кропоткинская". Роза, конечно, опоздала минут на десять — видимо, работала над своим внешним обликом, дабы произвести на него впечатление и придать дополнительные аргументы своей просьбе.

— Извини, — она чарующе улыбнулась и села за столик. Михаил, который не спеша потягивал обычный латте, спросил:

— Что будешь?

Она проглядела меню.

— Пожалуйста, флэт уайт и "Анну Павлову".

Вскоре Роза получила желаемое и начала разговор:

— Я знаю, что ты сдаёшь квартиру.

— Пока нет, — ответил огорошенный Михаил. — А откуда информация?

— Разведка донесла, — она хитро улыбнулась.

Михаил рассердился:

— Я так понимаю, тебе от меня что-то нужно. В таком случае давай не будем играть в шпионов, иначе мне придётся проигнорировать твою просьбу, в чём бы она ни заключалась.

Роза стушевалась:

— Извини, Миш. Случилось пообщаться с твоим Балабухиным на пресс-конференции. Он первый ко мне подошёл. Узнал, как ни странно. Ну, и рассказал, что у тебя умер сосед и завещал квартиру тебе.

— Всё правильно, но пока я её не сдаю. С ремонтом заморачиваться не собираюсь, но жильё надо привести хотя бы в элементарный порядок.

— Давай ты сдашь квартиру мне, а я там сама всё сделаю! Только высокую арендную плату не потяну, — сказала Роза.

— Тебе? А как же проживание у родителей?

— Отвыкла за три года от опеки предков. Сделай то, сделай это… Куда собираешься, с кем встречаешься… Не могу, с души воротит!

— Понятно, — сказал Михаил. — А теперь назови истинную причину.

Роза округлила глаза:

— Какую истинную причину?

— За три года я достаточно хорошо тебя изучил. В родителях ты души не чаешь. Не представляю, как они могут тебе надоесть. Да и маму с папой твоих тоже неплохо узнал. Они никогда не лезли в твою жизнь слишком уж настырно.

Она потупилась и принялась помешивать ложечкой в чашке.

— Они… Им не нравится мой бойфренд.

— Я почему-то так и подумал. А твоего нового друга зовут случайно не Женя?

— Ты знал? — Роза даже подпрыгнула на месте.

— Зачем было выдавать его за двоюродного брата?

— Мишаня, прости меня! Я дура! — жалобно протянула Роза.

— Значит, я буду иметь удовольствие постоянно видеть тебя в компании своего счастливого соперника, так?

— Миш…

— Ну, и поделом мне. Я ведь лузер, неудачник и лентяй. К тому же у меня была бурная молодость.

— Ну, Мишенька! Ну, тысячу раз прости! Я не знаю, что ещё говорить!

Михаил допил кофе.

— Хорошо, вселяйтесь. Когда сможешь переехать?

— Да хоть завтра! — просияла Роза. — Только вот насчёт оплаты…

— Живите даром, но приведите квартиру в порядок и оплачивайте коммуналку. И не шумите!

— Ты мой зайка… мишка плюшевый! — Роза вскочила с места и обхватила голову Михаила руками.

х х х

Роза и Евгений праздновали новоселье в большой комнате квартиры, ранее принадлежавшей Карпатову. На низком столике между их креслами стояли два бокала, бутылка "Порту Круш" и блюдо с лёгкой закуской.

— Надо избавиться от этой рухляди, — невнятно произнёс Евгений, жуя рулетик с сыром.

— Какой рухляди? — спросила Роза.

— Книжек, — Евгений показал на шкафы.

— Они ведь не наши — Мишины.

— Ну и что? На кой хрен ему сдалась эта макулатура? И потом, твой Миша велел навести здесь порядок. Вот мы и наведём.

— Надо сначала у него спросить.

— Да он нам только спасибо скажет! И вообще, чего ты всё на него оглядываешься? — Евгений недовольно зыркнул на Розу.

— Я оглядываюсь? — возмутилась Роза. — Ты же знаешь, между нами всё кончено!

— Тогда почему он разрешил тебе жить здесь на халяву?

— Не на халяву. Во-первых, мы должны привести квартиру в божеский вид, во-вторых…

Роза замолчала.

— Ну? И что "во-вторых"? — не унимался Евгений.

— Ничего, — сердито сказала Роза. — Зачем ты сам себя накручиваешь?

— Я ревную, — мрачно произнёс Евгений.

— Совершенно напрасно!

— Окей, — он выпрямился, взял со стола бутылку и критически рассмотрел её. — Что-то не берёт меня эта португальская кислятина, хоть и сто́ит немерено. Я сейчас.

Евгений встал с кресла и вышел в прихожую. Вскоре он вернулся и бросил на столик маленький полиэтиленовый пакетик с чем-то белым внутри.

— Предлагаю усугубить действие алкоголя.

— Это что? — испугалась Роза. — Наркота? Ты с ума сошёл?!

— Да ты попробуй… Знаешь, как вставит!

— И пробовать не хочу! Выкинь немедленно эту дрянь!

Роза попыталась схватить пакетик со столика, но Евгений опередил её и зажал пакетик в кулаке.

— Не хочешь — не надо. Я сам оторвусь.

— Если бы я знала, что ты балуешься дурью…

— То что? Ушла бы от меня, да? Вернулась к своему лоху книжному?

Он надорвал пакетик и сделал дорожку из порошка на полированной поверхности столика. Роза наклонилась и сдула порошок.

— Очумела?! — рявкнул Евгений.

— Собирай свои манатки и вали отсюда! — завизжала Роза.

— Ага, спешу и падаю! — Евгений спрятал пакетик с остатками порошка в карман рубашки и встал. — Сука! Знаешь, сколько бабок только что сдула?

— И знать не хочу!

— Да пошла ты…

Евгений, выпятив челюсть, вышел. Роза услышала, как он протопал в туалет и заперся там. Она крикнула:

— Если через пять минут не уйдёшь, я вызову ментов! Чтобы повязали тебя вместе с твоей дурью!

Ответа не последовало. С минуту стояла тишина, потом послышался тихий всплеск. Евгений сдавленно крякнул, стремительно отпер дверь и влетел в комнату. Рот у него был раскрыт, глаза выпучены. Роза ехидно спросила:

— Что, много всосал? Передоза не будет?

— Там… в толчке… что-то… кто-то плавает, — просипел Евгений.

— Твоё дерьмо, наверное.

Он взвизгнул:

— Не дерьмо! Оно живое!

— Во как тебя вштырило! — фыркнула Роза.

х х х

Несмотря на то, что бывшая подруга и её новый бойфренд жили теперь рядом, Михаилу ещё ни разу не довелось столкнуться с ними ни на лестничной площадке, ни у подъезда. Наверное, он сам старался избегать таких встреч и всё время был начеку: прислушивался к скрежету лифта и хлопанью дверей. А через месяц примерно после переезда Розы в квартиру почившего соседа он неожиданно увидел её в ближайшем к дому магазине, причём около одиннадцати вечера — забежал туда купить двухлитровую бутыль колы, захотелось попить чего-нибудь терпкого, но не горячего, поэтому чай исключался. Роза что-то искала на полках с сугубо женскими товарами и несколько смутилась, увидев Михаила, который поздоровался первым. Она ответила:

— Привет, — и чмокнула его в щёку.

— Как жильё? — спросил Михаил.

— Нормально. Я пока там ничего не делала, ты не в претензии, подождёшь?

— Конечно, я никуда не тороплюсь. А твой дружок доволен?

Роза сжала губы и отвернулась, изучая товары, потом сухо ответила:

— Понятия не имею. Мы расстались.

— Даже так? Что ж, не буду лезть к тебе в душу. Расстались — так расстались, дело ваше.

Он сделал движение, собираясь уйти, но Роза остановила его.

— Миш, ты очень торопишься? Есть минутка поговорить?

— Со мной? По поводу твоего якобы двоюродного брата Евгения?

— Ну, не надо ехидничать! Да, дура была, наврала тебе тогда! И теперь чувствую себя дурой, что связалась с ним. Я же не знала…

Роза осеклась. Михаил спросил:

— Чего не знала?

— Это непростой разговор. Ладно, уже поздно, — она посмотрела на часы. — И мне надо к Ленке, у неё тоже какая-то трагедия, позвонила мне вся в слезах… А тут, как назло, дела подступили раньше обычного, пришлось бежать в магазин… Давай как-нибудь спишемся, встретимся и побеседуем, хорошо?

— Как скажешь. Но ты уверена, что я подхожу на роль жилетки?

— Почему бы нет? — она слабо улыбнулась. — Кому мне ещё поплакаться?

х х х

С бутылкой подмышкой Михаил шёл домой. Он свернул в небольшой скверик рядом с детской площадкой, и тут ему дорогу заступили два типа, один повыше, другой пониже, но оба плотные, крепенькие. Типы были в тёмной одежде, на маленьких (относительно туловищ) головах красовались балаклавы. Сзади кто-то толкнул Михаила в спину. Он обернулся. Так и есть — ещё один здоровый хмырь, и тоже в балаклаве.

— Курева у меня с собой нет, — безнадёжно произнёс Михаил.

— Курево своё засунь себе в жопу, — пробурчал задний тип, а один из встречных подсечкой сбил Михаила с ног. Тот рухнул на асфальт дорожки и уткнулся носом в редкую траву, воняющую сыростью и (повезло с местом) собачьей мочой. Троица приступила к процессу, но как-то без фанатизма, формально. Работали ногами не сильно и даже гуманно — по голове и гениталиям не били, хотя почкам и животу досталось изрядно. Экзекуция продлилась не дольше минуты.

— Хорош с него, — скомандовал кто-то из нападавших. — Сфоткай для отчёта.

Сверкнула вспышка, щёлкнула камера смартфона. Трое вышли в переулок и двинулись в сторону Сивцева Вражка. До Михаила, который пытался встать, донеслось: "Слышь, батя, завтра скинешь фотку Шакалу, пусть переведёт остаток". Ну да, вот оно — "ходи да оглядывайся"! Мог бы стразу догадаться.

Дома Михаил разделся догола. Полез в душ. Потом, шипя от боли, потрогал ушибы на животе и на спине, до которых смог дотянуться. Погуглил насчёт первой помощи, пошарил в морозилке, приложил к наиболее крупным синякам пакеты с замороженными ягодами.

С утра Михаил оформил на работе отгул, после чего набрал Петрунина и рассказал ему о своей беде.

— Шакалов тебя заказал, к бабке не ходи, — прокомментировал участковый.

— Спасибо, Генка, я это и так знаю. Когда они уходили, один велел другому: мол, отправь фотку Шакалу, чтобы перевёл оставшиеся деньги.

— Ну, тупы-ы-ые! — протянул Петрунин. — Это же улики! Фотку они, конечно, удалят, контакты — тоже. Наверняка уже удалили. Но перевод-то никуда не денется. Правда, поди докажи, что бабки они получили именно за твоё избиение… Никаких имён не называли?

— Один другого назвал батей. У них что там, семейный подряд? Отец с сыном вместе работают?

— Вряд ли… Стой! Говоришь, батей назвал? Точно слышал?

— Точно.

— Блин, так он ему не батя! В смысле, они не отец и сын. Это кликуха такая — "Батя". Батюнин. Дружбу водит с Валенюком и Гороховым, они же "Валенок" и "Горох". Все трое успели отсидеть, и не по одному разу, насколько я помню… Ну, теперь ясно, чьих рук это дело. Они тебя кулаками метелили?

— Нет, только ногами.

— Плохо. И свидетелей нет, ничего не докажешь. Разве что из окна кто-нибудь смотрел… Хотя кто там будет смотреть, в двенадцатом-то часу, да ещё в неосвещённом месте. Значит, так, Миха. Езжай-ка ты в травмопункт, зафиксируй побои на всякий случай, пусть выдадут тебе справку.

— А где у нас травмопункт, на "Спортивной" вроде?

— Проснулся! Там его давно уже нет, закрыли. Оптимизация, мать её… Теперь травмопункт на Мантулинской, дом 12, недалеко от "Краснопресненской". Навигатор найдёт.

— Да ну, тащиться ещё… Ты же сказал, что всё равно прищучить гопников не получится.

— Официально — да, а вот неофициально — другой вопрос. В любом случае бумажка от врачей       не помешает.

— Гена, ты что, хочешь их... того… не по закону, а по понятиям?

— А почему бы и нет? Эта троица нам изрядно крови попортила.

— Сколько я тебе буду должен?

— Ты охренел, Воронков?! Ты мне "бумер", считай, задаром отдал! Что же, я на друге наживаться буду? Я не жид какой-нибудь!

Михаила покоробил обывательский антисемитизм Петрунина, но он проглотил это.

— Короче, дуй на Мантулинскую, получай справку. Потом сфоткаешь её и перекинешь мне, — дал указание Петрунин и отключился.

х х х

К счастью, в травмопункте долго ожидать не пришлось — до заморозков и, соответственно, гололёда было ещё далеко, а летний сезон с походно-дачными травмами уже закончился. Михаилу выдали справку, он отправил её скан участковому и поехал домой.

Вечером, когда Михаил устроился с большим бокалом холодной колы перед компьютером, чтобы посмотреть новости, заиграл смартфон. Звонил Петрунин.

— Ну, ты как, Миха?

— Нормуль. Фотку справки получил?

— Ага, получил. — Петрунин усмехнулся. — Тут такое дело… Ты, случайно, Будде не молишься?

— Будде? Ген, Будде вообще не молятся, потому что он не является богом. Ему возносят мантры и восхваления.

— Воронков, не умничай! Хорошо, карма — это про Будду или нет?

— Ну, предположим…

— Так вот. Обидчиков твоих прямо карма настигла. "Батя", "Валенок" и "Горох" сегодня угодили в больницу. У всех троих — подозрение на дизентерию в тяжёлой форме. Задристали унитазы до краёв, температура под сорок. Ну, надо ещё дождаться анализов, конечно…

— Ни фига себе!

— Вот и я о том же. Ты точно здесь ни при чём?

— Анрюха!

— Да шучу я, Миха! — рассмеялся участковый. — Хорошо, подождём, пока их выпишут, тогда сообразим, как с ними поступить.

— Геныч, да не надо ничего делать. Будем считать, что они уже наказаны.

— Уверен? Ух, добрый ты человек! — прогудел Петрунин, подражая Юрию Яковлеву в роли царя Ивана Васильевича. — Ладно, Миха, бывай.

Прошло не больше недели. Состояние троих пациентов не улучшалось, но и не ухудшалось — Петрунин периодически справлялся в больнице. Михаил особо о них и не думал.

Однажды утром, выйдя из подъезда, он увидел припаркованный фургон "скорой помощи" с распахнутыми задними дверцами. Остановился, гадая, кому из обитателей полусотни квартир настолько поплохело. Дверь подъезда открылась, два то ли санитара, то ли фельдшера в синей униформе вынесли носилки, за ними проследовал врач. На носилках со страдальческим выражением лица лежал Антон Шакалов собственной персоной.

— Вы… Что с вами? — спросил Михаил.

— Хреново мне, сосед! — простонал Шакалов, глядя на него покрасневшими глазами. — Башка болит, ноги болят, блевать тянет… Говорят, подозрение на лептоспироз…

— Это ещё не известно, — вмешался врач.

— Куда его? — зачем-то поинтересовался Михаил.

— Во вторую инфекционную.

Больного погрузили в фургон, медики тоже заняли свои места, и "скорая" уехала. Михаил проводил машину взглядом и медленно пошёл на парковку. В памяти всплыл давешний разговор с Петруниным насчёт кармы. "Совпадение? А что ещё может быть? Иначе остаётся только поверить в эту восточную хрень".

Мысли о загадочном возмездии, которое получили его обидчики, не давала Михаилу покоя весь день. И ужин он сопроводил несколькими банками пива. Среди ночи проснулся от позывов в мочевом пузыре. Встал с разложенного дивана, босиком прошёл в туалет, почти не разлепляя глаз.

— Твою мать!!!

Он наступил на что-то мелкое и острое. Шипя от боли, сошёл с коврика, лежавшего возле унитаза. На коврике сверкали блёстки — в первое мгновение Михаил принял их за стеклянные осколки чего-то разбившегося. Но он здесь ничего не разбивал! Несколько блёсток впились в ступню. Он стряхнул их, потом подобрал одну, поднёс к глазам. Нет, это был не осколок, а крошечный многогранный камешек. В свете лампы он переливался чудесными разноцветными вспышками. У Михаила перехватило дыхание.

 

V

Зима в этом году наступила довольно рано. Уже в конце октября на Москву обрушилась мощная метель. Вопреки ожиданиям, первый снег не растаял — температура как упала ниже нуля, так и не становилась положительной до Нового года. Перед самым праздником неожиданно пришла оттепель, и город утонул в грязном месиве. А в канун Рождества ударили морозы, и все дороги и тротуары превратились в сплошной каток.

Коммунальные службы плохо справлялись с бедствием. Ходили разговоры, что резко сократилось число гастарбайтеров из Средней Азии — то ли ужесточили правила их приёма на работу, то ли они сами не приезжали из-за ухудшившихся условий. Травмопункты и больницы заполнили люди с переломами рук и ног и ушибами головы. Старушки, которые сидели в ожидании приёма у врачебных кабинетов в муниципальных поликлиниках, перешёптывались, что мэра скоро снимут и посадят за злоупотребления и развал "коммуналки". На городских магистралях увеличилось количество аварий. Положение усугублялось капризами погоды — ледяные дожди следовали один за другим.

Но всё на свете проходит, прошла и эта неспокойная зима. К началу апреля от снега не осталось и следа. Пострадавшие от гололедицы — те, кому повезло — выздоравливали. И в целом население воспряло духом, чего нельзя было сказать о Михаиле Воронкове. С наступлением морозов его отпустила не свойственная ему тяга к пребыванию среди людей и особенно к общению. А сейчас, с приходом тепла, вернулась — правда, значительно ослабевшая. Но Михаилу всё равно было не по себе. Бриллианты, которые обнаружились на коврике в туалете, его вовсе не обрадовали, а напугали. Как и другие мелкие ценности, появившиеся там же позднее.

То, что сверкающие камешки были именно бриллиантами, Михаил установил, для начала воспользовавшись обучающим видеороликом, которых полно в интернете. Затем решил купить ювелирные весы на каком-нибудь маркетплейсе, но не нашёл прибор необходимой точности. Тогда Михаил отнёс пару не самых крупных камешков в ювелирную мастерскую. Один весил 0,25 карата, другой — 0,39. Таким образом, оба тянули почти на тысячу долларов, и это если считать по минимуму. Михаил не разбирался в качестве бриллиантов, но пожилой ювелир сказал, что "камешки чистенькие".

В среднем раз в месяц возле унитаза оказывалась какая-нибудь ценная мелочь. Отдельные бриллианты больше не появлялись; Михаил находил то миниатюрную золотую серьгу с изумрудом, то платиновый кулончик, покрытый россыпью совсем уже крошечных сапфирчиков. Когда это повторилось в третий раз, он установил в туалете видеорегистратор, реагирующий на движения, и держал там свет всё время зажжённым. Но запись не получилась — видимо, драгоценности были слишком мелкими, чтобы регистратор включался при их появлении. Михаил даже пробовал дежурить в санузле, но и эта попытка не принесла результата.

Полученное добро Михаил складывал в пластиковый футлярчик, который прятал в специально изготовленную нишу на лоджии — ниша прикрывалась отпиленной гранью кирпича. Двадцать третьего февраля он позвонил Анатолию Балабухину, чтобы поздравить того с праздником, и заодно прощупал почву насчёт реализации драгоценностей, придумав, что нашёл их на антресолях, среди кое-какого барахла, оставшегося от бабушки. Балабухин, обладавший обширными связями в самых разных областях, обещал посодействовать.

В ожидании ответа от Анатолия Михаил в который уже раз принялся размышлять о свалившемся на его голову богатстве. У него не было сомнений, что таким образом он получает плату за выполнение той самой миссии, о которой ему рассказывал покойный Карпатов. То есть неизвестный… скажем так, заказчик удовлетворён деятельностью Михаила, иначе зачем бы ему делать столь солидные выплаты? И, вероятно, именно он имел отношение к кишечным болезням Шакалова и трёх нанятых ими гопников… — Кирилл Аркадьевич ведь упоминал не только о материальном, но и о моральном вознаграждении. Но в чём заключается эта самая деятельность? В гулянии по Арбату, в общении с незнакомыми людьми? И в чём состоит интерес заказчика?

Потом его мысли потекли в другом направлении. А что, если бросить работу? Послать подальше и Патрикееву, и самого Колебаева, и вообще всё издательство "Дракон"? Но чем в таком случае он будет заниматься? Просто жить в своё удовольствие, ничего не делая, прожигая деньги, полученные от продажи камешков и золотишка? Нет, такая перспектива Михаила не прельщала, без работы он не мог. Однако очередной разговор с главной редакторшей вновь склонил Михаила к идее увольнения.

х х х

Сидя в своём кабинете, Михаил читал с экрана монитора рукопись, которую прислал новый автор — некий Александр Свинцов, взявший себе псевдоним "Горчаков". Обычно Михаил перекидывал новые рукописи на планшет, поскольку читать таким способом (тем более в нерабочее время, например, перед сном в постели) было гораздо удобнее, но сейчас поджимали сроки.

Василиса Патрикеева вошла в его кабинет, как обычно, не постучавшись. Уже по звуку её шагов в туфлях со шнуровкой — весьма уродливых, на вкус Михаила — он понял, что главная редакторша чем-то раздражена. Переведя взгляд с монитора на её недовольное лицо, он получил подтверждение своей догадке.

— Здравствуй, Миша, — Патрикеева, по обыкновению, протянула ему ладонь. — Над чем корпишь?

— Над "Переменой знака" Горчакова.

— А-а… Ну и как тебе?

— Вполне годится, на мой взгляд. Хотите, зачитаю фрагментик?

— Валяй. — Василиса уселась на стул и вытянула ноги. — Я хоть передохну немного, а то голова кругом идёт…

— Дать предварительные пояснения?

— Не надо. Прислушаюсь к своей интуиции.

Михаил начал:

 

"Очередной пакетик с блевотиной полетел в переполненную корзину. Тяжело дыша, Шалит вытер мокрый рот рукавом и бросил злобный взгляд на пресс-секретаря Холя: нипочём ему морская болезнь! Ишь, забился в угол, глазками помаргивает и усами своими рыжими шевелит, тихоня…

— Долго ещё плыть? — прохрипел Шалит.

— Сейчас узнаю, — Холь сорвался с места и вылетел из кают-компании. И угораздило же отправиться на остров Билем на этом судёнышке, которыми волны играют, словно бумажным корабликом! Связаться, что ли, по радио с отцом Адонием из билемской обители, чтобы попросил Сущего утихомирить стихию? Нет, команда узнает, сочтёт за слабость. Из-за этого и на палубе не показывался — не хотел, чтобы видели его в таком состоянии. Команда, конечно, проверенная и перепроверенная, да и включает в себя всего пять человек. Но тем не менее...

Вернулся Холь и провозгласил:

— Подходим, Шалит! — и осклабился радостно, гнида тараканья.

— Дай минералки, — попросил Шалит. Холь с готовностью подбежал к холодильнику, извлёк из него стеклянную бутылку с тиснением, опрокинул над небьющимся стаканом. Когда шипение стихло, протянул стакан Шалиту. Тот, сдерживаясь, чтобы не выхлебать всю воду залпом, приник к прохладному краю; губу защипали пузырьки. Чуть не поперхнулся, но справился — не хватало ещё, чтобы у Холя появился повод хлопнуть его по спине.

— Пошли наверх.

Поднялись из кают-компании по трапу на палубу. Пахнущий йодом ветер бросал в лицо солёные брызги. Прямо по курсу вставал Билем — иззубренная кромка тёмного леса вырисовывалась на фоне сизого неба. Подошёл капитан, бородатый красавчик-брюнет в безукоризненной бело-голубой форме. Вырядился, пижон!

— Ещё минут пять, господин Шалит. Обогнём вон тот мысик и войдём в бухту…

— Это что за хрень? — Шалит протянул руку. Капитан и пресс-секретарь дружно повернули головы в указанном направлении. Над островом плыл воздушный шар, явно самодельный. Под ним болтался транспарант, намалёванный от руки на прямоугольном куске белой ткани, натянутом на каркас: "ЖИТЕЛЯМ БИЛЕМА — ГРАЖДАНСКИЕ ПРАВА!"

 

— Достаточно, — скомандовала Василиса. — Я так понимаю, этот, как его… Шалит, он какой-то правитель?

— Да.

— Где и когда происходит действие?

— Страна не названа, период не указан. Да это и не важно…

— Намёки уж больно сомнительные. У Горчакова, значит, правитель плывёт на остров… как он там называется?

— Билем.

— Ничего не напоминает?

— Нет, — покачал головой Михаил.

— А на острове, стало быть, местные бунтуют, качают права свои гражданские… Всё ещё не понимаешь?

— Не понимаю, Василиса. Объясните мне, тупому, пожалуйста.

Патрикеева махнула рукой:

— Меньше знаешь — крепче спишь. Не парься, Мишель. Наверное, у меня уже профессиональная паранойя. Изложи синопсис, плиз, только в сильно сокращённом виде.

— Во вселенной романа бог прислушивается к людским просьбам…

— Какая банальщина!

— Нет, он не только прислушивается, но и в самом деле их выполняет, понимаете? Внимает молитвам людей, но далеко не всех, а только избранных. Ни священники, ни политики к таковым не относятся, поэтому используют избранных для достижения своих целей, корыстных и прочих, и не гнушаются при этом никакими методами…

— О, нет! — простонала главредша. — Только этого нам не хватало! Представляю, что начнётся, если мы такое напечатаем.

— А что начнётся?

— Нашу лавочку точно прикроют. Избави бог от подобных тем... Каламбурчик, однако. Ещё и намёки эти с островом… Напиши Горчакову — мол, проделана большая работа, мы ценим его время и труд, бла-бла-бла, но рукопись нам не подходит. Сформулируй как-нибудь убедительно, не мне тебя учить. Только сперва перекинь письмо мне, я прочту.

Патрикеева пошла к двери. Михаил не сдержался и сказал ей вслед:

— Политика всеобщего оглупления…

— Что? — обернулась главредша.

— Отупляем, говорю, нашу целевую аудиторию. Она и так не семи пядей во лбу…

— Та-а-ак, — Патрикеева остановилась и приняла свою любимую позу — подбоченилась. — И каким же Макаром, позволь поинтересоваться, мы её отупляем… или оглупляем?

— Печатаем всякую макулатуру.

— Не макулатуру, а мейнстрим.

— Мейнстрим наш доморощенный состоит из графоманских опусов одних и тех же авторов. Взять, например, Вербенову с её слезливыми ро́манами. Или этого вашего Куриханова…

— К твоему сведению, Вербенова и Куриханов отлично продаются и в "бумаге", и в "электронке". Если хочешь, перешлю тебе аналитику нашего коммерческого отдела, сам убедишься.

— Конечно, сначала перевоспитали читателей, а теперь разводим руками.

— Перевоспитали? Это как?

— Вспомните, что издательство печатало на заре своего существования — я имею в виду, когда переключилось с техники на худлит. Детективы — сплошь классика. Гарднер, Хэммет, Стаут, не говоря уже о старушке Кристи…

— Это всё зарубежное старьё. На нём одном не выживешь.

— Ага, зато и гонорары не платили — дескать, писатели всё равно поумирали, зачем им?

— Ну, в то время прокатило же.

— А с нашими нынешними авторами не прокатило. Помните, Колебаев кинул Алексееву, и она перешла в другое издательство?

— Алексеева слишком много о себе понимала. У нас и без неё полно детективщиц.

— Таких, как Далмацкая?

— Хотя бы.

— Понятно, — усмехнулся Михаил. — Про фантастику и фэнтези вообще не говорю. Где Герберт, где Толкин, где Лем? Не издаём даже любимого нашим директором Джорджа Мартина.

— Тебе напомнить, что в жанре фантастики у нас теперь в приоритете произведения отечественных авторов?

— Разумеется, сплошь попаданцы и участники всяких… операций. Тупоголовые, зато мускулистые, результат отрицательной селекции, — Михаил вздохнул, он устал от этого пустого разговора. Патрикеева холодно сказала:

— С таким отношением к политике издательства ты бы здесь надолго не задержался…

— Увольняйте, — выдохнул Михаил.

— …в лучшие времена. А сейчас работать просто не кому, причём во всех отделах. Треть "Дракона" на больничном.

— Как? — удивился Михаил.

— Каком кверху. Ты вот сидишь здесь, будто монах в келье, ни с кем не общаешься, даже обедать ходишь в одиночку. Считай, что этого разговора не было. Жду письмо Горчакову.

Василиса величественно выплыла из кабинета.

х х х

Вечером позвонила Роза. Если бы на дисплее смартфона не появилось её имя, Михаил не узнал бы свою бывшую подругу — голос Розы звучал глухо и депрессивно. Он спросил:

— У тебя всё в порядке?

Вместо ответа она сама спросила:

— Куда ты пропал?

Михаил стушевался. Со времени их последней встречи в магазине он ждал от Розы звонка или сообщения, но сам не делал первый шаг и понятия не имел, живёт ли она по-прежнему в квартире Карпатова.

— Ну? Чего молчишь? — нетерпеливо сказала Роза.

— Я никуда не пропадал. Это ты пропала на полгода…

— А я так надеялась, что ты позвонишь.

— С какой стати я должен был проявлять инициативу?

— Не знаю… Миша, мне очень плохо, — голос Розы задрожал.

— Ты заболела?

Роза зарыдала. Михаил испугался и, искренне сочувствуя, спросил:

— Роза, что случилось?

— Я боюсь! — завизжала она. — Но не могу заставить себя пойти к врачу!

— Да что стряслось-то?!

— Подцепила какую-то гадость, вот что случилось! Из меня лезут личинки, белёсые такие, мерзкие…

Михаилу почему-то вспомнилось описание шистосомы у Тура Хейердала, который приехал на озеро Чад, дабы посмотреть на тамошние папирусные лодки.

— Откуда они лезут?

— Из анального отверстия! — завопила Роза. — Из жопы, понимаешь?! Я сру личинками и не знаю, что делать!

Воображение нарисовало Михаилу соответствующую картину. Пытаясь сдержать нервный смешок, он хрюкнул в телефон.

— Ржёшь, сволочь?! Да пошёл ты на…!!!

Роза отключилась.

 

VI

Михаил неоднократно пытался связаться с Розой, но сначала она просто сбрасывала звонки, а потом, видимо, заблокировала его номер. Через несколько дней он перезвонил ей на городской. Трубку взяла мать Розы — Михаил даже не знал, как её зовут. С ним она разговаривала вполне дружелюбно и сообщила, что Розу положили в больницу с острой кишечной инфекцией. Михаил собрался с духом и поехал навестить бывшую подругу, однако оказалось, что в больнице объявлен карантин и к пациентам никого не пускают, даже близких родственников. Традиционный набор свежих фруктов у него не приняли, мотивируя отказ тем обстоятельством, что больным необходимо соблюдать строжайшую диету. Михаил добился встречи с лечащим врачом и спросил, сколько времени Роза проведёт в госпитализации, но конкретного ответа не получил — "последим за динамикой".

Между тем всё больше народу заражалось таинственной кишечной инфекцией. Причём симптомы болезни описывались как-то неявно, завуалированно. Люди, наверное, просто стыдились признаваться публично, что у них из анальных отверстий лезут то ли личинки, то ли черви.

В обществе нарастали нервозность и напряжение, несмотря на постоянные выступления чиновников от здравоохранения, которые пытались успокоить население и утверждали с умным видом: "Мы имеем дело с обычным сезонным заболеванием!" Все хорошо помнили, что подобные убаюкивающие заявления звучали и перед пандемией ковида-19.

И действительно, понеслось по накатанной. Правительство объявило "режим повышенной готовности". Для начала сотрудников, присутствие которых на рабочем месте не являлось обязательным, отправили на "удалёнку". Эта мера коснулась и издательства "Дракон", и нельзя сказать, что Михаил принял её в штыки. Спустя короткое время ввели ограничения на передвижения людей на общественном транспорте — вновь появились пропуска с QR-кодами. В магазинах, поликлиниках и присутственных местах обновили полустёртые линии на полу с надписями— "Соблюдайте безопасную дистанцию!" И, разумеется, было введено обязательное ношение масок, хотя не имелось никакой информации о том, что "новая кишечная инфекция", сокращённо НКИ — она получила именно такое полуофициальное название — способна передаваться воздушно-капельным путём или через предметы.

Дальше — больше. Закрылись все развлекательные заведения. Кафе и рестораны готовили блюда "на вынос", а курьерам предписывалось доставлять их исключительно бесконтактно. То же требование коснулось непродовольственных торговых заведений и маркетплейсов. Затем условия ужесточились. Каждый жилой дом приписывался к определённому гастроному, и затариваться продуктами питания его жильцы могли только там. Один высокопоставленный, но совершенно выживший из ума пожилой медицинский чиновник, получивший в народе кличку "Кощей", в очередной раз предложил ввести "сухой закон" — мол, алкоголь провоцирует развитие инфекции. На предложение поначалу не обратили внимания, поскольку привыкли к бредням старика, но он не успокоился и пробился на виртуальный приём к "Самому" — тот, собственно, давно уже не вылезал из спецбункера, а теперь спрятался ещё глубже. "Сам" обещал подумать над предложением. Вспыхнул спиртной ажиотаж, так что властям пришлось срочно отыграть назад, дабы покупатели попросту не разнесли стеллажи с алкогольными напитками.

Почти всё время Михаил проводил в своей квартире, покидал её лишь для того, чтобы затариться продуктами и выбросить мусор. Он работал над очередным "женским" романом Вербеновой. Плевался и матерился почти на каждом абзаце, зато правки было не так уж много — Вербенова, при всех её тараканах, обладала отличным языком, чувством стиля и тем, что называют "врождённой грамотностью".

Михаил мало следил за новостями, которые день ото дня становились всё тревожнее. География эпидемии НКИ расширялась. Болезнь особенно свирепствовала в городах; деревни и посёлки страдали меньше. Количество пациентов в инфекционных отделениях больниц увеличивалось.

В один из жарких дней начала июля он отправился в продуктовый магазин, к которому его "прикрепили" согласно месту проживания. У входа столкнулся с Геннадием Петруниным — тот был в форме, на лице красовалась особая маска, какие выдавали полицейским — многоразовая, тёмно-синяя, со сменными прокладками.

— Здоро́во, Миха! — прошамкал сквозь ткань Петрунин. — Ты чего не в маске?

— Чёрт, забыл… — Михаил вытащил из кармана маску и натянул её.

— Гляди, а то я при исполнении, могу и задержать, — Генка фыркнул, давая понять, что шутит.

— Вообще-то я ещё не зашёл в магазин.

— В черте города теперь надо носить везде, даже на улице. Не читал, что ли, в новостях?

— Стараюсь поменьше ими интересоваться, чтобы не расстраиваться.

— Может, оно и правильно, — участковый кивнул.

— Как сам?

— Как, как… Сядь да покак. Нас перевели на усиленный режим, а премиальные зажимают. У Настьки — сокращение в конторе. Правда, её пока не тронули, но появилась инфа, что сокращение не последнее…

— Где она у тебя?

— В районной управе, соцработник.

— Ну, в таком случае вряд ли сократят. Соцработники всегда нужны.

— Да хрен его знает, кто теперь вообще нужен… Я ещё немного выжду на всякий случай, потом плюну на всё, подам рапорт и уйду со службы.

— И чем займешься?

Петрунин засунул указательный палец под маску, чтобы почесать нос.

— Есть у меня одна идейка, давно обкатываю, да всё как-то повода не было воплотить… Понимаешь, двоюродная бабка оставила мне по завещанию дом в деревне, в Нижегородской области, прямо на берегу Волги. Изба добротная, пятистенка. Газ проведён, электричество, само собой. Сральня, правда, во дворе, и душ тоже, зато свой огород, куры, даже корова имеется.

— Ничего себе! И кто сейчас присматривает за этим хозяйством? Бабка-то померла, насколько я понимаю?

— Семья одна по соседству живёт, вроде как дальние родственники. Я им раз в месяц сумму отстёгиваю — то на карту кину, то по старинке почтой отправлю, чтобы налоговая не возбухала.

— И ты готов здесь всё бросить? Службу оставить, квартиру…

— Да гори оно всё огнём, и служба, и квартира, раз такая херня началась! А в деревнях этой заразы почти нет.

— Надеюсь, микробиологи придумают какую-нибудь вакцину против НКИ.

— Хренину! Пока они думают, я лучше пережду вдали от столицы. У меня всё-таки два спиногрыза...

Петрунин вдруг пристально посмотрел на Михаила.

— Слушай, Майк, а у тебя имеется какое-нибудь жильё на периферии? Домик там или дачка?

Михаил вспомнил про завещание Карпатова.

— Имеется участок с домом во Владиславской области. Я, правда, там ни разу не был…

Петрунин наклонился и негромко сказал:

— Уезжай туда. Надо поскорее линять из Москвы. Ты думаешь, я просто так о деревне задумался? Скоро здесь начнётся полный кабздец. Не в смысле эпидемии, а в смысле запретов. Нам довели информацию на закрытом собрании и заставили дать подписку о неразглашении.

— И какую дрянь готовят наверху?

— Я и так сказал тебе слишком много, — нахмурился Генка. — Только потому, что ты мой друг. Просто поверь и уезжай, тем более что есть куда.

х х х

Колбаса стала осклизлой и пованивала. Михаил чертыхнулся — придётся жарить пустую яичницу или вовсе отказаться от неё. Он пошарил в холодильнике. Может, просто сварить яйца и приготовить бутерброды? Сыр вроде имеется, и масло тоже. Томатный сок опять же, чай в пакетиках, а вот молока хватит разве что на одну чашку кофе. Хлеба осталось в обрез. Надо будет съездить в Ерши или даже в райцентр, в Багров, чтобы пополнить запасы скоропортящегося продовольствия. Зато овощей хватает, и всякой бакалеи тоже — в предыдущую вылазку он забил покупками весь багажник "рено".

До завтрака Михаил прогулялся на речку — захотелось освежиться. Речка была неширокая и довольно быстрая, так что он, раздевшись, пробежал вдоль русла вверх по течению, а уже за излучиной погрузился в прохладную воду. Не вытираясь, полежал на крошечной лужайке на берегу, а когда кожа обсохла, оделся и направился к своей вотчине.

Ему здесь нравилось. Заросший лесом участок площадью чуть более десяти гектаров окружал небольшой двухэтажный дом красного кирпича, построенный в стиле неоготики в начале ХХ века по заказу некоего владиславского купца. В советское время здесь размещались приют для бездомных, потом реабилитационный санаторий для старших офицеров, получивших ранения и контузии на полях войны, затем — дача, на которой отдыхало руководство обкома. Когда партийные боссы обзавелись новым дачным посёлком неподалёку от Владиславля, бывшая купеческая усадьба опустела на годы. В рыночную эпоху её приобрёл местный то ли бизнесмен, то ли криминальный авторитет, утверждавший, что приходится правнуком тому самому купцу. Нового владельца грохнули питерские "братки" во время его вояжа в северную столицу, и усадьба отошла его дальней родственнице, которая проживала за границей. Той вовсе не хотелось вешать на себя обузу в виде недвижимости где-то в российской глуши, и тут очень удачно подвернулся покупатель — Кирилл Аркадьевич Карпатов.

В пятидесятых годах, в разгар холодной войны, усадьба служила не только базой отдыха местной партийной элиты, но и — негласно — резервным эвакуационным пунктом на случай военных действий. Водоснабжение осуществлялось через специально выкопанный колодец с насосом; имелся и автономный источник электроэнергии — дизель-генератор. Первоначальное оборудование, конечно, давно пришло в негодность, но бизнесмен-авторитет успел заменить водяной насос, а Карпатов установил новый генератор.

Михаилу удалось реализовать львиную долю ювелирных изделий, золотого лома и бриллиантов — Балабухин сдержал обещание и свёл старого приятеля с нужным человеком, а тот и поспособствовал операции, хоть и за изрядные комиссионные. Полученную выручку Михаил распределил по трём направлениям — приобрёл наличные доллары и евро, обратил в рубли и перевёл в криптовалюту. После удачных сделок Михаил стал готовиться к переезду во Владиславскую область, и вот тут-то возникла неожиданная проблема.

У него начались панические атаки. Стоило лишь задуматься о переезде, как его охватывал неимоверный страх свихнуться или внезапно помереть. Это сопровождалось сердцебиением, холодным потом и онемением рук и ног. Михаил поначалу хотел обратиться к психотерапевту, но постепенно научился справляться с атаками своими силами — он гнал от себя мысли о переезде, а для дополнительного эффекта погружал ступни ног в холодную воду.

Психологическая напасть продолжалась около полутора месяцев и неожиданно сошла на нет. Теперь размышления на опасную тему не имели никаких неприятных последствий, а на коврике в туалете появилась большая по сравнению с прошлыми партия даже не золотого, а платинового лома. Михаил прямо почувствовал, что его "отпустили". Или, если угодно, "освободили". Кто или что? Ясно — тот же самый неведомый благодетель, что по непонятной причине снабжал его драгоценностями.

Михаил уволился из издательства — было забавно наблюдать за напускным равнодушием на физиономии Патрикеевой, которым  та пыталась замаскировать паническое настроение. Сборы и приобретение всего необходимого заняли не очень много времени. Он забил багажник своего универсала всевозможным добром, которое могло пригодиться в изолированной жизни, и отправился в путь.

х х х

Жанна заёрзала, закрутилась и ткнула локтем Антона в бок.

— Аккуратней, киска, — пробормотал он, не открывая глаз.

Она что-то буркнула в ответ. Вздохнула, потянулась, раскинув руки в стороны, и заехала Антону ладонью по носу. Он возмущённо фыркнул и отбросил её руку.

— Охренел, Шакалов?! — воскликнула Жанна. — Чего дерёшься?

— Ты меня по носу ударила…

— А ты меня вчера по жопе хлопал!

— Я же любя…

— Да пошёл ты! Превратил свою днюху в какую-то пьянку. Зачем наприглашал этих уродов? Может, половина из них болеет НКИ.

— Дура, что ли? Они не уроды, а мои друзья. Никто ничем не болеет. И вообще, давай поспим. Вон, льёт как из ведра, чего ещё в такую погоду делать?

Действительно, дождевые капли вовсю стучали по карнизу. Жанна встала, накинула на себя антонов халат и пошлёпала босиком в туалет. До Антона донеслось журчание, он осклабился и вскочил с разложенного дивана. Подкрался на цыпочках к двери санузла, легонько поскрёбся и проблеял умильным голосом:

— Киска, а можно на киску посмотреть?

Из туалета раздался такой визг, что у Антона заложило уши. Дверь распахнулась, шарахнув его по лбу.

— Блин!!! Ты чего?..

Он схватился рукой за ушибленное место, а Жанна проскользнула мимо него, продолжая визжать. Из унитаза высовывались, извиваясь, тонкие грязно-розовые щупальца.

х х х

Николай Сергеевич Колебаев, генеральный директор и владелец книжного издательства "Дракон", приехал в пустующий офис. Все сотрудники пребывали на "удалёнке", и его приветствовали только два охранника в масках, сидевшие за стойкой на входе. Он демократично (и вопреки требованиям санитарной безопасности) пожал им руки, раскрыл и пристроил в уголке зонтик — дождь лил с такой силой, что даже короткий путь от "майбаха" до подъезда вымочил его насквозь — и поднялся по лестнице на второй этаж.

Войдя в свой просторный кабинет, Колебаев запер дверь изнутри. Конечно, охранники за ним не увяжутся, нечего им здесь делать, но, как говорится, бережёного бог бережёт. Он подошёл к резному книжному шкафу, заполненному наиболее успешными изданиями "Дракона", нажал на скрытую пружину, и часть шкафа отворилась вместе с книгами, открыв дверцу сейфа с электронным замком и сканерами радужной оболочки и отпечатка пальца. В сейфе хранился чёрный нал: пачки рублей, долларов и евро, перетянутые банковскими лентами.

Николай Сергеевич взял коричнево-оранжевую пачку пятитысячных. Вполне адекватная сумма для того, чтобы отвадить от Вики этого поэта-нищеброда. Нет, сам он пол-лимона, конечно, не получит — за что платить деньги, которые не заработаны? Их получат два молодых типа, завербованных начальником охраны Веригиным. Уж они-то найдут для стихоплёта аргументы, чтобы убедить того оставить в покое младшую доченьку…

В паху потянуло. Колебаев выматерился вполголоса — чёрт бы побрал этот простатит! Он сунул пачку во внутренний карман пиджака и прошёл в свой персональный санузел, расположенный за комнатой отдыха. Встав над унитазом, расстегнул ширинку и тихо простонал, напрягаясь.

В унитазе тихо плеснуло. Колебаев опустил глаза, выдохнул и прохрипел:

— Бл…

В воде фаянсового озерка шевелилась розовая масса, похожая на клубок слипшихся дождевых червей. Николай Сергеевич вдруг ощутил сильную давящую боль в груди.

х х х

Перелезая через каменную ограду, Евгений порвал джинсы о торчавший из неё острый штырь. Нет, сегодня явно не его день! Мало того, что промок до нитки под ливнем, так ещё и это… А что оставалось делать? Добывать "хмурого" становилось всё труднее, дилеры один за другим ложились на больничные койки с диагнозом НКИ. Розка вон тоже никак не выкарабкается... Поделом ей за то, что смеялась над ним тогда, в квартире сдохшего старого пердуна — мол, цепануло тебя, Женечка, проглючило… Впрочем, может, и правда проглючило. Мало ли что померещится после дозы, хотя раньше такого никогда не случалось.

Так, ограду он преодолел, хоть и с потерями. Теперь надо отыскать метку — воткнутую в землю табличку "Выгул собак запрещён". И кому, интересно, придёт в голову гулять с кабыздохом в такой дыре? Наверное, дилер просто спёр где-нибудь табличку и нашёл ей новое применение. Ага, вот и она! Ржавая вся, мятая, буквы едва видны. Рядом — канализационный колодец со сдвинутой крышкой. Странно, что крышка не на месте… Ладно, неважно. Ему же меньше работы.

Евгений подкрался к колодцу, привычно огляделся по сторонам. Да ну, в самом деле, кто его здесь увидит? Наклонился, взялся обеими руками за крышку. Тяжеленная, сволочь! Ничего, сейчас мы её перевернём…

Крышка с глухим стуком упала на землю. Евгений уставился на её нижнюю поверхность — пусто! Пакетик отсутствовал. Его развели! Или кто-то очистил закладку раньше. По ходу, ушлёпок дилер загнал "дурь" сразу нескольким клиентам. А там уж кто успел, тот и съел. Евгений ещё не осознал в полной мере, какая беда его постигла, как из колодца высунулся толстый пук извивающихся розовых щупалец.

х х х

Дождь начался ещё ночью и не собирался прекращаться. На улице похолодало — сентябрь перевалил за середину. Михаил решил задействовать АГВ для отопления, но его ожидал неприятный сюрприз: магистральный газ отсутствовал. В доме имелся резервный угольный котёл; в подвале лежало с незапамятных времён некоторое количество угля. Но Михаил решил всё-таки выяснить, надолго ли затянется проблема с газом.

Проводной интернет не работал уже больше недели, мобильный отрубился три дня назад. Пришлось установить предусмотрительно купленный ещё в Москве спутниковый терминал. Красиво оформленный сайт "Владиславль-газа" оказался бесполезен: сообщения в чате не проходили, на звонки по приведённым "горячим" номерам никто не отвечал. Новости тоже не радовали: руководства столицы и других крупных городов ввели запрет на пользование канализацией — вот, значит, что имел в виду Генка-участковый. Работники управляющих компании перекрывали стояки в многоквартирных домах; гражданам предлагали приобретать биотуалеты, цены на которые, разумеется, мгновенно подскочили до небес, как и на дезинфицирующие растворы для верхнего и нижнего баков. Чтобы жильцы, словно в средневековых городах, не выливали дерьмо из окон и с балконов, установили огромные штрафы на "загрязнения придомовых территорий жидкими и полужидкими бытовыми отходами". По Москве ездили патрули, выискивая потенциальных нарушителей, которые тайком тащили воняющие ёмкости, дабы опорожнить их на газон или, упаси боже, в какой-нибудь водоём. Между тем официальных ассенизационных машин катастрофически не хватало. Уже поговаривали о том, что в жилых домах скоро перекроют подачу воды и будут развозить её в баках, в точности как лет двести назад развозили в деревянных бочках.

А потом Михаил получил на электронную почту письмо от — он не поверил своим глазам — покойного Карпатова. Письмо было коротким.

"Уважаемый Михаил! Не пугайтесь, пожалуйста. Данное письмо я написал незадолго до своего ухода и настроил его отложенную отправку, поэтому Вы и получили его только сейчас. У Вас наверняка накопилось много вопросов. Ответы на них Вы частично найдёте в моих записях. Текст находится здесь: [далее шла ссылка в интернете]. Удачи Вам! Искренне ваш Кирилл Карпатов."

 

VII

Часть 1. Я, Карпатов Кирилл Аркадьевич, родился в Москве 30 января 1951 года. Мой отец был учителем истории в школе, мать служила редактором на киностудии имени Горького. Вскоре после моего появления на свет родители переселились из подвала на Полянке в комнату в коммунальной квартире, расположенной неподалёку от Рижского вокзала — как рассказывала мама, за улучшение их с папой жилищных условий похлопотали в Моссовете звёздные супруги Тамара Макарова и Сергей Герасимов, с которыми она работала. В этой коммуналке мы прожили до 1970 года, когда благодаря карьере отца — он дослужился до должности директора школы, потом до главы РайОНО, а затем и заместителя начальника управления в Министерстве просвещения — переехали в ту квартиру в Староконюшенном переулке, где я в данный момент и проживаю.

Близких родственников у родителей не осталось. У папы все погибли в войну, мама, как я узнал уже в зрелом возрасте, потеряла родных в период репрессий и чудом уцелела сама. Она не любила рассказывать об этом.

Родители и сами ушли рано. Отец скончался в 1979 году от сердечного приступа, мать пережила его всего на несколько месяцев и погибла 13 сентября 1980 года в знаменитой железнодорожной катастрофе возле Серпухова — она возвращалась на поезде из командировки в Баку, на студию "Азербайджанфильм". Таким образом, я, 29-летний доцент исторического факультета МГУ, остался один в двухкомнатной квартире.

Жениться я не спешил. Вообще очень тяжело сходился с людьми — близких друзей у меня не было, постоянной женщины — тоже. Моя замкнутость и нелюдимость здорово мешали в работе: каждый раз при входе в аудиторию меня охватывала лёгкая паника. Я мечтал об архивной деятельности, поскольку обожал копаться в старых документах. Но факультетское начальство решило иначе, и приходилось вдалбливать исторические факты (вместе с идеологией, разумеется) в головы студентов и принимать у них экзамены, стараясь не замечать шпаргалок. Я считал, что если учащийся изготовил "шпору", то уже усвоил материал. А тому, кто воспользовался чужой шпаргалкой, всё равно ничего не светит. Рано или поздно его разоблачат.

В 1981 году мне повезло — досталась путёвка в Юрмалу, и в августе я уже купался в холодном и мелком Рижском заливе, ездил на экскурсии в этнографический музей под открытым небом, в Рундальский дворец герцога Бирона и, разумеется, в Ригу. Там, на концерте органной музыки в Домском соборе, я и познакомился с Шурочкой…

Она была на два года моложе меня и тоже служила в МГУ, только на филологическом факультете. Судьба! Наши пансионаты располагались недалеко друг от друга. Мы гуляли по песчаным пляжам Дзинтари, Майори и Яундубулты, пили кофе в небольших, по-европейски уютных забегаловках, и разговаривали обо всём. Никогда и ни с кем (кроме разве что родителей) мне не было так спокойно и хорошо. И жизни наши с Александрой сложились похоже. Она также осталась без близких родственников — мать и старшая сестра погибли во время лесных пожаров 1972 года, отец — три года назад в автомобильной катастрофе.

Никаких сомнений насчёт дальнейших действий у меня не имелось. Моя путёвка заканчивалась раньше, чем у Шуры. И через неделю после своего возвращения из отпуска я ждал её на платформе Рижского вокзала с букетом цветов в руках.

В ноябре мы поженились. Свадьба была совсем скромной. Посидели по-западному в "Праге" с несколькими коллегами с моей и Шуриной стороны — забавно, что среди них обнаружились общие знакомые. И мы стали жить в моей квартире в Староконюшенном.

С детьми у нас не сложилось, но и об усыновлении чужого ребёнка мы с Шурой по молчаливому согласию не говорили. Нам было просто хорошо вдвоём. Причём не только тогда, когда мы разговаривали, но и в периоды молчания. Мы понимали друг друга без слов. Жили тихо, свободное время проводили дома, иногда гуляли или отдыхали в каком-нибудь подмосковном пансионате. В отпуск ездили тоже вместе. Справили серебряную свадьбу, потом — тридцатилетие…

А в 2014 Шура скончалась. Онкология. Как нередко бывает — запустила, не обратила вовремя внимания, а потом уже было поздно.

Я забыл упомянуть, что никогда не менял работу, даже в самые, как сейчас говорят, "лихие 90-е" — по-прежнему преподавал в университете. После ухода Шурочки запил. В аудиторию порой приходил под градусом, а бывало, вообще не являлся на лекцию или на семинар. Разумеется, кто-то заметил, донёс руководству кафедры, дело дошло до деканата. Я имел несколько разговоров и с завкафедрой, и с деканом. Начали с увещеваний, перешли к угрозам уволить. А мне было всё равно. Загнанная вглубь за годы жизни с Шурой неприязнь к тупоголовым студентам, самодовольному начальству и вообще к людям вновь вылезла наружу.

В конце концов написал заявление "по собственному", чтобы не доводить до увольнения по статье. Ушёл. Продолжил пить. Деньги мы с Шурой практически не копили, так что они быстро закончились. Устроился охранником в офисный центр по соседству — сутки через двое. Какие-никакие, а всё-таки деньги. Хватало на выпивку и на немудрёную закуску. На работе ещё держался, чтобы не выгнали, а в свободные дни напивался.

Дальнейшее своё существование я считал бессмысленным. Цели в жизни не видел, а люди вокруг только раздражали. Выходом был суицид, и я принялся размышлять о способе. Остановился на отравлении газом — засесть на кухне, законопатить дверь и окно, напиться до розовых слонов и открыть все конфорки. Возможность взрыва меня не смущала. Мне плевать было на соседей, которые тоже могли пострадать.

И вот я принял окончательное решение и специально затарился большим количеством алкоголя. Но стоило мне открыть бутылку и наполнить рюмку, как меня вдруг охватил дикий страх. Я не мог себя заставить не только выпить содержимое, но даже поднести рюмку ко рту — мне казалось, что от этого я умру на месте или как минимум сойду с ума. Кажется, такое состояние называлось панической атакой. Я закрыл глаза, задержал дыхание и медленно сосчитал про себя до десяти. Психическая хватка как будто ослабла. Пришла мысль: я ведь всё равно решил свести счёты с жизнью, и не имеет значения, каким способом. Если выпитая водка окажет нужное действие — ещё и лучше. Взял рюмку, ожидая новой вспышки паники. Но убедил себя, что смогу с нею справиться.

Паники не было. Напротив, меня окутало какое-то странное успокоение, словно психика внезапно сменила кнут на пряник. Смех и грех — вдруг захотелось по нужде. И я пошёл в туалет.

Возле унитаза на полу что-то блестело. Нагнулся и увидел четыре крошечных золотых серёжки. Все были непарные, каждая со сверкающим камешком, причём разных цветов: два красных, один фиолетовый и один бесцветный. Я не разбирался в драгоценных камнях, но решил, что это были соответственно рубины, александрит и бриллиант.

 

Часть 2. Не вижу смысла подробно рассказывать о переходном периоде. За короткое время я из жалкого пьяницы, который, напялив дурацкую форму, за копейки охранял офисный центр, превратился в состоятельного и умиротворённого пожилого мужчину, к тому же вернувшего себе смысл существования. Также не буду останавливаться на том, как выстраивались мои отношения с тем — или с теми — кто снабжал меня материальными ценностями. Да и о самой сущности этих существ я и поныне могу лишь строить предположения, ведь точных сведений у меня нет, им просто неоткуда было взяться, ибо отношения наши не подразумевали общение на вербальном уровне. Контакт был исключительно псионическим, к тому же посредством моего подсознания. Понятно, что биологу мои рассуждения и выводы покажутся дилетантскими. Сожалею, но ничем помочь не могу.

По отдельности они похожи на дождевых червей. По отдельности — потому что эти твари представляют собой коллективные организмы, существа-колонии наподобие физалии. Внешне одна особь выглядит как множество червей, сбившихся в ком. Говорят, иногда у крыс, проживающих в одной норе, спутываются и срастаются хвосты. Таких монстров называют "крысиными королями". По аналогии я дал виду, с которым имел дело, наименование "король червей" — КЧ.

О происхождении КЧ можно только догадываться. Видимо, в какой-то момент произошла взрывообразная мутация обычных червей, дождевых или каких-либо ещё. Причины? Их более чем достаточно, в том числе скверная экологическая обстановка.

Короли червей обитают в городской канализации, питаются экскрементами и используют людей в качестве, так сказать, "опылителей". Приношу извинения за дальнейшие неаппетитные подробности, но без них не обойтись. Когда человек садится на стульчак, дабы осуществить дефекацию, КЧ, затаившийся в сифоне (да-да, он умеет подниматься вверх по вертикальной сточной трубе), частично перемещается в открытую часть унитаза и "выстреливает" в анальное отверстие группой мужских половых клеток. Точность попадания поразительна: человек абсолютно ничего не чувствует. Возможно, в ходе эволюции король обзавёлся чем-то вроде органов зрения, например, инфракрасного. Клетки, обладающие подвижностью, проникают в кишечник и ожидают следующей дефекации. Существует вероятность, что она случится вдали от места "закладки" — ведь человек может сходить по нужде на работе или где-нибудь ещё. Таким образом, мужские гаметы оплодотворят женские в другом регионе, что сильно благоприятствует развитию вида. Но, как известно, канализационные коллекторы не являются единой системой — сточные массы из них попадают в очистные сооружения, где подвергаются обеззараживанию. Поэтому половые связи между КЧ из разных коллекторов невозможны, и ради "притока свежей крови" они были вынуждены прибегнуть к столь необычному "опылению".

Я уже упоминал, что короли червей способны взаимодействовать с подсознанием человека-"посредника". По-видимому, и с собратьями из других "регионов" они общаются псионически. Тогда становится понятно, почему у меня вскоре после первого "контакта" с КЧ появилось стремление к общению с максимальным количеством людей: король считывал информацию об их местонахождении и делал вывод о целесообразности использования конкретных персон в качестве "опылителей".

Не скрою, поначалу меня, нелюдима, изрядно напрягало стимулирование не присущей мне общительности. Но вскоре я устроился экскурсоводом, водил гостей столицы по достопримечательностям, посмеивался втихомолку над их разинутыми ртами и научился отбривать прорывающиеся время от времени хамоватые реплики со стороны некоторых моих клиентов — что поделаешь, комплексы есть комплексы, как говаривал дедушка Фрейд. Мне это даже доставляло удовольствие, и я чувствовал, что КЧ тоже был удовлетворён — по другой причине, разумеется.

С начала нашего своеобразного симбиоза прошло больше десяти лет. Король (или разные короли) исправно платил мне за услуги мелкими драгоценностями — можно только предполагать, сколько подобного добра попадает в канализацию из-за человеческой небрежности. Мутация КЧ шла с невероятной скоростью, ведь я был не единственным представителем вида хомо сапиенс, с которым они "сотрудничали". Псионическая связь крепла, углублялась, и постепенно мне открылась перспектива дальнейшего сосуществования королей и людей на одной планете. Для последних будущее рисовалось отнюдь не в розовых тонах.

КЧ справедливо опасались, что человечество, обладающее знаниями в области биологии и химии, а также оружием, в том числе ядерным, может повести войну на их уничтожение. Но массово диктовать свою волю людям они не умели. Только отдельные личности вроде вашего покорного слуги были способны воспринимать мысленные послания КЧ — именно послания, но не приказы; свобода воли у меня охранялась. Королям нужна была качественно новая мутация.

К сожалению, годы симбиоза не прошли даром для моего психического здоровья. Недавно я почувствовал, что, так сказать, выгорел. Я не обвинял КЧ в своём недомогании; он же моментально считал моё состояние и выдвинул предложение.

Мне предстояло уйти на покой и стать одним из них, то есть королём червей. Моя личность перемещалась в один из коллективных организмов, а человеческое тело умирало. На первый взгляд — ужасающая перспектива: жить в канализации, питаться экскрементами и больше ничем не заниматься. Ничего не видеть, ничего не слышать, не чувствовать запах листвы после дождя или аромат сирени… Но КЧ приоткрыл для меня частицу своего сознания, и я согласился.

Короли червей обладали чрезвычайно богатым воображением, развитым настолько, что конструировали в своём сознании совершенно реалистичные миры и практически жили в них — иначе говоря, обитали в виртуальной реальности. В настоящем же мире КЧ выполняли лишь чисто утилитарные функции — питались и размножались.

Мои симбионты выставили только одно условие — я должен был подобрать себе преемника. Долго искать не пришлось. Выбор пал на соседа по этажу по имени Михаил, примерно сорока лет. Некоторое время я наблюдал за ним и убедился, что он вполне подходит. Интеллигентный, интроверт, не семейный (хотя девушка у него, кажется, имелась). Осталось только, чтобы его кандидатуру одобрил король червей.

На этом текст, написанный Карпатовым, заканчивался.

 

VIII

— Меня зовут Михаил Воронков. Похоже, теперь моя очередь продолжить рассказ, для чего я воспользуюсь диктофоном. Может быть, когда-нибудь переведу данную запись в текстовый формат. Только кто это прочитает?..

За последние несколько месяцев в эволюции королей червей произошли один за другим три значительных прорыва. Первый — оплодотворение стало осуществляться не в коллекторах, а прямо внутри человеческих организмов, отсюда и появление личинок при дефекации, которые так напугали в своё время Розу и других. Второй — сами КЧ вышли на поверхность. Так что отчаянные меры — запрет на пользование канализацией и перекрытие стояков — оказались бессмысленны. И третий — короли научились управлять действиями людей, то есть диктовать им свою волю. Меня чаша сия миновала. Таким образом КЧ демонстрируют мне, как и другим "посредникам", расположение и благодарность. Впрочем, не исключено, что "посредники" в силу особенностей психики попросту не подвержены воздействию ментального диктата КЧ — твари способны влиять на них только на уровне эмоций: взять хотя бы наведённые панические атаки.

Я почти безвылазно сидел в своём поместье, очень редко ездил в райцентр, чтобы пополнить запасы продовольствия, горючки и приобрести необходимые вещи. А недели две назад наведался в Москву и лишь тогда в полной мере осознал, насколько всё изменилось.

Страну теперь, пожалуй, следует называть территорией. Политика, культура, экономика, привычная общественная жизнь свелись к нулю. Электричества нет, водопровод не работает, магистрали забиты брошенными как попало автомобилями. Люди с бессмысленными взглядами передвигаются по загаженным улицам в поисках пропитания. Едят абсолютно всё, вплоть до тухлятины с помоек. Заговаривать с ними бесполезно и даже жутко: я попробовал и решил не повторять опыт. Короли червей кишат повсюду, кроме участков, покрытых асфальтом и пресловутой тротуарной плиткой — ожидают, пока кто-нибудь не присядет со спущенными штанами… В сельской местности дела обстоят пока лучше, но КЧ начали активно мигрировать из городов, осваивая новые зоны обитания.

Спутниковый интернет пока работает. Несмотря на спешно принятые карантинные меры, КЧ проникли за рубеж. С Европой у них возникли некоторые затруднения — временные, как я понимаю — а в Азии они распространяются с невероятной быстротой. Кстати, по сообщениям некоторых источников, короли добрались и до "Самого" — несмотря на то, что тот никогда не пользовался канализацией из-за боязни утечки биоматериалов и испражнялся исключительно в контейнер, который таскал за ним специальный сотрудник охраны. По непроверенным данным, "Самого" вывезли в Китай, и сейчас он сидел овощем в отдельной палате армейского госпиталя в Пекине…

Короли достигли и Северной Африки, однако там их расселению пока препятствует сухой и жаркий климат. Пока — с их-то способностью к мутации... США, Канада и Австралия объявили строжайший карантин, однако появления КЧ уже отмечались в Центральной и Южной Америке, так что покорение ими Нового Света — опять-таки вопрос времени. Наверное, в обозримом будущем короли расселятся по всему миру, за исключением разве что Крайнего Севера и Антарктиды.

Жалко ли мне людей? Отдельных — да, например, Генку Петрунина с его семьёй. А в целом — нет. Человечество всё это заслужило, по-моему. По крайней мере, теперь на Земле никогда не прогремят войны, и люди перестанут поганить природу. Правда, правители сверхдержав то и дело грозятся применить против королей химическое, биологическое или даже ядерное оружие, но понятно, что они просто надувают щёки и сотрясают воздух. Слишком тесно оказались повязаны человечество и короли червей, чтобы можно было уничтожить вторых, не причинив вреда первым.

А недавно у меня состоялся мысленный разговор с КЧ. Я даже удивился, насколько хорошо стал понимать его невербальные фразы — очередной эволюционный скачок? Король предложил "разблокировать" выбранных мною человеческих особей, то есть вернуть их в нормальное состояние. Первым делом я подумал о Розе, потом о Петрунине с семейством и почему-то о Патрикеевой. Хочу ли я этого? Не знаю. Я пребываю в уверенности, что депрессия от одиночества мне не грозит, но кто знает, как оно повернётся в будущем? В общем, подумаю.

 

Москва, май — июль 2026 г.